Алгоритм обиды. Часть #02

Начало – Алгоритм обиды. Часть #01 ^[1].

— С детства испытываю постоянное ощущение своей ненужности, — одна из частых тем на занятиях с психологом.
 — Живу с мамой, но нам не о чём разговаривать, стараюсь поменьше бывать дома, на своё жильё — даже на аренду заработать не могу.
 Это очень частые темы на консультациях и у них есть общая природа.

Обида — многоголовый дракон. Она — и реакция ^[2] на проявления внешнего мира, и эмоция ^[3], и процесс. И инструмент — манипулирования (через чувство вины) окружающими, когда нет смелости договориться, найти компромисс, заявить о своих правах и желаниях прямо. А ещё обида — защита.

Обида — многослойная и сложная эмоциональная лавина, которую запускает маленькая песчинка — страх ^[4]. Страх быть оцененным недостаточно хорошим, недостаточно годным для материнского внимания, а значит — выживания. Ведь в глубоком эволюционном — зверином» — прошлом, отвергнутый матерью детёныш обречён на смерть. Подробнее об этом — в статье «Четыре всадника детского апокалипсиса».

Рассмотрим развитие обиды по фазам.

Ребёнок ожидает немедленной реакции мамы на свою потребность ^[5] (в еде, в тепле, в защите, избавлении от боли ^[6] и т.д.), однако её нет — мама может не прийти, не накормить, заняться своими делами. Ребёнок начинает пищать, плакать — это и зов:
 — Я здесь, я годен, спаси меня!..
 …и, одновременно, ярость на маму — ведь она не проявляет к нему внимания!

Ребёнок не может реализовать свою ярость на маму, наказать её — у него недостаточно сил, он слишком мал. И в этот момент запускается ещё один процесс:
 — Я недостаточно силён!— гнев, до этого обращённый на маму, начинает разворачиваться на себя самого:
 — Я недостаточно хорош для внимания мамы, я не могу заставить её обратить внимание на меня — я не годен!

В слоях психики, эволюционно доставшихся нам от зверей это означает — сейчас мама выгонит негодного детёныша из норы, перестанет его кормить, защищать. Значит зверёныш погибнет — от голода или, скорее, от хищников.

Но ведь человеческий детёныш выжил в той ситуации, которую он интерпретировал, как угрожающую его жизни. И это привносит в обиду ещё один смысл — развивающаяся психика младенца начинает воспринимать обиду как защиту, как поведение ^[7], благодаря которому он выжил!

Рассмотрим ситуацию на конкретном примере.

Через несколько недель или месяцев после рождения ребёнок сильно заболел и попадает в больницу. Маму с ребёнком определяют в палату, время от времени приходят врачи и медсёстры —  провести процедуры, поставить укол, поставить клизму, сделать промывание желудка. Малышу больно, он брыкается и справедливо кричит:
 — Мама, защити меня, меня терзают страшные звери!
 — Держите ребёнка сильнее, — требует от мамы доктор.
 — Мама, почему ты меня не защищаешь?.. Почему и ты делаешь мне больно?!

Наконец, процедуры завершены, мама закутывает малыша в пелёнки, кормит.
 Так возникает первая обида и устойчивый паттерн:
 — Маме нельзя доверять! Когда мне делают больно — она не помогает. Зато потом кормит.
 Страдание, обида, после которого — вознаграждение.

Доведём ситуацию до крайности — в какой-то момент болезнь развивается и ребёнок попадает ещё и в реанимацию, куда маму не допускают. Его кладут в бокс с кислородом ^[8], ручки-ножки зафиксированы, в них вставлены катетеры.
 — Мама меня бросила, — откладывается в памяти ^[9] малыша. — Я один, я ненужный и негодный, я погибну.

Доктора добросовестно борются за жизнь ребёнка, ребёнок мужественно брыкается и в память поступают новые модели поведения ^[10]:
 — Любое внимание ко мне несёт боль и страдания. Окружающие представляют опасность, нужно с ними бороться, тогда они уходят.
 Вероятнее всего этот ребёнок вырастет в недоверчивого, насторожённого, недружелюбного взрослого.

Однажды доктор хищник зашёл в палату, малыш затих и… страшный хищник его не заметил!
 Доктор в этот момент занимался другими детьми, ребёнок же понял — если он затихнет, то можно избежать боли!
 Это один из возможных вариантов возникновения замирания – страх внимания к себе, жаление себя.
 А когда врачи снова приходят провести процедуры, появляется ещё один устойчивый навык:
 — Я был недостаточно неподвижным, меня заметили, и теперь снова будут страдания и придётся отбиваться!
 Так появляется внутренний критик, заниженная самооценка, склонность к самоедству,
 — Но я их всех победил, они от меня отстали! — осознаёт малыш, успокаиваясь в одиночестве замкнутого пространства бокса. Это потенциальный «интроверт», который может стать глубоким специалистом – и бояться проявить инициативу, назвать настоящую стоимость своих работ, подойти и первым познакомиться.

И вот, настаёт счастливый день — малыша выписывают и отдают маме.
 И… он может начать плакать, упираться, отказываться от рук, молока мамы. Казалось бы – парадокс ^[11], ведь мама — рядом!
 Только теперь малыш помнит — мама его уже оставляла одного! Ему было страшно, его терзали страшные существа, он еле отбился от них.
 — Мама, ты оставила меня одного, теперь я тебя боюсь — ты меня снова оставишь.
 Да, теперь с образом мамы прочно связан страх — недоверие, страх повторения ^[12] «предательства». Страх — всегда самая прочная связь.
 И след этой ситуации часто прослежива��тся уже во взрослом возрасте:
 — Мой сын очень скрытный, я о его делах узнаю в последнюю очередь, — жалуется мама на своего подростка.
 — Дочь меня никогда не слушалась, всё через крик, — говорит другая мама.
 — Были ли у вас ситуации разлуки в раннем детстве? — задаю в таких случаях вопрос.
 И ответы сразу выводят проявляют суть конфликтов:
 — Через месяц мы с ним оказались в больнице, он несколько дней лежал в реанимации.
 — В нашем селе не было больницы, пришлось отвезти дочь в районную, в инфекционное отделение. Меня не могли с ней взять в палату, только через месяц отдали.

Бывают другие варианты, несущие память о 90-х:
 — С его полутора лет мы на несколько недель с мужем уезжали за товаром в Польшу,в Китай, мы были челноками, надо было хоть как-то зарабатывать.
 — Когда нашу фабрику закрыли, я стала ездить на вахты, на Север.

А сам ребёнок — конечно же, не помнит — как и при каких обстоятельствах у него возникли — и недоверие, и постоянное ощущение тревоги и собственной ненужности:
 — Я никогда не могла рассказать маме о моих переживаниях, ни в детском саду, ни в школе, ни, тем более, во взрослой жизни, — с теми же интонациями жалуется Элина, уже сама мама дочери, — мы никогда не были близки.
 — Вы разлучались с мамой в раннем детстве?
 — Я спросила у мамы, — отвечает Элина на следующей консультации. — У неё после родов были осложнения, меня сразу выдали бабушке домой, а мама ещё несколько месяцев лежала, её и потом несколько раз в больницу забирали.

Страх, связанный с разлукой с мамой, часто порождает и ощущение собст��енной ненужности, малой значимости. Такой ребёнок, вырастая, начинает переносить ненужность и малозначимость — на свои слова, мнения и обязательства, на свои достижения. И вот вам взрослый, казалось бы, человек — необязательный, непунктуальный, у него всё валится из рук, безинициативный, робкий — и в личных делах, и в карьере.

В общем случае этот страх окрашивает мир в серые тона. Тот самый мир, который счастливым человеком воспринимается ярким и полным возможностей, для этой личности выглядит недружелюбным, агрессивным. Один и тот же мир — но разные восприятия, разные способности видеть возможности реализации своих качеств.

Во всех описанных выше ситуациях нет виноватых в конфликте ^[13], были обстоятельства и всегда есть особенности их восприятия. Для каждой клиентской ситуации нужно искать своё решение.
 И когда оно возникает — в результате долгих бесед, исследований, упражнений — возникает и счастье в глазах клиента — освобождения от тяжкого комка вязких эмоций ^[14], счастье обретения новых смыслов, обретения себя.

Для чего же эволюция ^[15] изобрела такой, казалось бы, деструктивный механизм, алгоритм обиды?

Попробую выстроить гипотезу.

По мере усложнения организма выращивание потомства стало трудо- и энергозатратнее. Забота рыбы или, скажем, паучихи на выращивание потомства заканчивается в момент метания икры или вылупления из яиц. И это потомство многочисленно – исчисляется десятками и сотнями. Утрата части потомства не угрожает всему виду.

Рождение млекопитающего – значительно более сложный процесс, включающий избирательность в спаривании, уязвимость самки в период беременности, опёка и длительное выкармливание потомства. Само потомство, в зависимости от вида, исчисляется единицами, редкие – до десятка. Ценность каждой особи значительно вырастает – особенно, с учётом наличия у млекопитающих эмоций. Возможно, паучиха или щука испытывают привязанность к потомству, а паучата и икринки любят своих мам и все друг друга знают по именам – но, всё же, эмоциональный мир млекопитающих заметно богаче – они стаей могут отбивать детёныща у хищника, радоваться и играть с ними, грустить при их потере.

Животные с таким сложным мозгом уже способны образовывать стаи, выстраивать иерархии и взаимодействия во время охоты – так можно добывать больше пищи, вместе эффективнее обороняться и нападать, охранять территорию, оказывать взаимную помощь. Самое главное – чем больше стая, тем больше пищи она может добыть, тем большей территорией может владеть.

Значение каждой особи растёт.

И если кто-то в стае совершил поступок, который нарушает иерархию и другие внутренние законы – то его изгнание или даже убийство снижает силу всей стаи. Обида – это форма неодобрения или социального возмездия за «неподобающие» поступки, последнее предупреждение перед радикальным наказанием.

Можно сказать ещё такую гипотезу. Стаи, виды млекопитающих, в которых не выработался такой механизм и они, проявляя избыточное возмездие за незначительные провинности, уничтожали особей своего вида – эти ветви эволюции не выжили.

Разминирование обиды

Опыт ^[16] – работы с клиентами, так же как и личный – показывает закономерность: обида интерпретирует отношения – с точностью «до наоборот», разворачивая смысл ситуации на 180 градусов. Особенно – с родителями. Особенно – с мамой.

Все приведённые выше примеры – наиболее обобщённые типичные случаи. Во всех этих историях родители, в основном –  мамы! –  проявляли заботу о ребёнке. Но страх, обида ребёнка превращали маму в опасного агрессора. Цель психолога – выявить исходную ситуацию, как правило – она неочевидна, сам клиент может не помнить её. Все примеры – о событиях первых лет жизни, которые, обычно, не сохраняются в памяти.

Тут важное пояснение. Вопрос детской амнезии всё ещё исследуется специалистами и одна из гипотез – наша память может предъявить воспоминания о событиях, которые могут быть описаны словарным запасом ребёнка. Значит – память о событиях, которые произошли до того, как ребёнок начал говорить, сохранена в виде «слепков» эмоций и может быть вызвана только на языке эмоций. Можно вспомнить фразу З.Фрейда:
 – Не всё то забыто, что мы считаем забытым.

Комментарий для IT #05.
 Попробуем представить нашу память как базу данных «МояИстория» с записями об определённых событиях. В этой аналогии эмоции – это медиафайлы (музыка, фото и видео) в соседней… Даже не базе, а в другом каталоге. Запрос, направленный на БД «МояИстория» будет действовать в пределах своей базы, и эти файлы он «не увидит». К тому же нет описания содержимого медиафайлов – ни в именах, ни где-либо вообще. Если нужно сделать выборку фотографий, на которых есть изображение конкретной Маши – нужен образ этой Маши. Либо алгоритм, который по текстовому описанию Маши создаст её образ. И уже этот образ распознавать в базе изображений совпадения с образом Маши.  Содержащееся в эмоциональной памяти, очевидно, не имеет прямого интерфейса с памятью логической. Именно поэтому фразы, которые можно часто услышать: – Я простил родителей. – Я отпустила обиды из детства и живу осознанно…  говорят лишь о решении – это рациональное и происходит этот процесс в префронтальной коре лобной доли, в той самой, которая «я мыслю, следовательно существую». Эмоции «возникли» задолго – за десятки миллионов лет! – до появления человека как вида и «живут» в лимбической части мозга, скомандовать обиде – всё! прости их всех! – невозможно, она – эмоция и слов не «знает». Эмоцию можно только прочувствовать. От слова «чувство».

Это и есть одна из главных задач психолога – помочь клиенту составить наиболее подробное описание деструктивной эмоции, эмоции которая является фактором, тормозящим развитие личности, определить её «образ». И через чувства изменить содержание обиды — и тогда она перестаёт быть обидой, она теперь — страсть, ежедневно заряжающая личность теми яркими эмоциями, которые ведут к цели.