Как нечеловеческий разум формировал человеческий разум?

Человеческий разум традиционно изучается через взаимодействие с себе подобными. Но как его формировали нечеловеческие агенты, такие как животные?

К примеру, почему люди любят животных, но также хотят их есть? Хотя эмпатия к добыче на первый взгляд кажется парадоксальной, предполагаемая эволюционная связь между эмпатией и теорией разума может дать продуктивный путь для выяснения его происхождения. Рассмотрим случай, когда теория разума применяется к животным, чтобы лучше понять или предсказать их поведение ^[1] (точно так же, как она применяется к другим людям): признание того, что животное или другой организм обладает разумом, подобным собственному, немедленно открывает линии эмпатии от человека к животному. Парадоксально, но факт: наша способность распознавать ментальные миры наших жертв позволяет нам лучше предсказывать их поведение ^[2] и соответственно лучше их ловить или если мы жертва, то лучше защищаться. 

И это лишь один из аспектов взаимодействия людей с другими животными, который мог играть участие в развитии интеллектуальных способностей нашего вида. Следующий аспект вытекает из предыдущего, понимания жертвы недостаточно, требуются действия и часто обманные, поскольку агенты ведь тоже имеют разум. Обманные действия, способствующие охоте, принято называть агрессивной мимикрией. Камуфляж, маскировка запаха, наживка, вокальная имитации птичьих вокализаций и другие акустические приманки подпадают под определение агрессивной мимикрии. Ранние формы обмана по отношению к добыче могли послужить основой для дальнейшего обмана между людьми. 

Гипотеза социального мозга ^[3], которая подчеркивает роль, которую эволюция ^[4] наших социальных систем могла сыграть в формировании наших когнитивных черт, объясняет внутривидовую адаптивную ценность каждой из наших когнитивных черт. В то время как гипотеза добывающего мозга объясняет многие из этих черт с точки зрения ^[5] внешних экологических проблем, которые приходилось решать ранним людям. Разрыв между точками акцента, разделяющими эти две гипотезы, может стать благодатной почвой для теоретических изысканий. Кажется вероятным, что когнитивные способности, связанные с добыванием пищи в сложной трехмерной среде, являются важной преадаптацией для социального интеллекта ^[6] и сложных социальных отношений. Связывая использование этих внутривидовых признаков с взаимодействием с добычей для получения пищи, мы обеспечиваем одну правдоподобную связь между кормовым познанием и социальным познанием. Возможный путь развития этих признаков выглядит следующим образом.

С началом колебаний окружающей среды в плейстоцене человек оказался в новой диетической нише, характеризующейся пластичностью рациона и акцентом на труднодоступные продукты, на которые другие животные (например, конкурирующие бабуины) не обращали внимания ^[7]. За этим последовала адаптация к поведенческой пластичности, которая потребовала более дорогого и крупного мозга ^[8] и большей продолжительности жизни, чтобы позволить себе такие расходы, как в гипотезе добывающего пищу мозга. Из этого дорогого мозга возникли более пластичные формы поведения и общее познание, обеспечившее человеку «когнитивный буфер» против менее предсказуемой среды, включая способность копировать успешное поведение других и обманывать добычу. Затем эти черты были использованы в социальной среде, что привело к появлению классических форм макиавеллистского обмана и языка, которые мы связываем с гипотезой социального мозга.

Исследование Moser, C., Buckner, W., Sarian, M. et al. Aggressive Mimicry and the Evolution of the Human Cognitive Niche. Hum Nat 34, 456–475 (2023). https://doi.org/10.1007/s12110-023-09458-y ^[9]

Источник ^[10]