Отчужденность как неразрешающийся резонанс

Отчужденность — это чувство внутреннего разрыва человека с миром, людьми, трудом.

В разговоре с другими людьми вы чувствуете себя отдельно от них. Ваш труд перестает отражать вас, в нём больше не видно вашего следа. Вокруг всё меняется быстрее, чем вы успеваете подстроиться — мир становится немым.

Обратное чувство отчужденности — отзвучность. Человек слышит мир, и он ему откликается. Немецкий социолог Хартмут Роза называет это резонансом.

Что такое резонанс

Резонанс в физике — явление, возникающее при взаимодействии колебательной системы с внешним периодическим воздействием. Например: качели и тот, кто их качает. У обоих есть частоты — собственная частота качелей и частота толчков. Когда они совпадают или близки, размах колебаний растет: качаете в такт — качели взлетают все выше.

Резонанс Розы — это метафора взаимоотношений человека с миром. От физического резонанса ей достается наличие двух и связи между ними через взаимодействие. Но мир для человека — не качели, над которыми он оператор. Мир и сам может влиять на человека. Взаимоотношение между ними по Розе формируется посредством аф <‑ фекта и э → моции (Resonance, 2019 ^[1]) — двух встречных движений. Первое — мир задевает меня: внутри что‑то отзывается само. Второе — я отвечаю: тянусь к миру, действую и верю, что мое действие на что‑то влияет. Резонанс Розы — чувство взаимной трансформации при живой тяге.

В его резонансе каждый звучит своим голосом, а не отражает другого: не эхо, а созвучие. Для качелей человек — оператор. Он подстраивается под их ритм и способен гарантировать результат. Резонанс Розы нельзя вызвать по приказу, нажатию кнопки, нельзя удержать или накопить. Ответный голос не гарантирован — как не гарантировано и то, что мир вообще тебя заденет.

Резонанс — не про приятное, а про живость самой связи, противоположностью которой будет только полная немота. Вы можете слушать любимую песню на повторе — но она перестанет отзываться, видеть улыбку любимого человека — но она станет холодной, читать эту статью и не видеть в ней себя. И наоборот, грустная музыка вызовет мурашки по коже, несправедливость заставит кипеть кровь в жилах, а страх ^[2] на краю обрыва обострит каждый миг.

Камертон

Чтобы показать наличие собственных голосов и негарантированность резонанса — Роза использует резонанс камертонов.

Камертон — это металлическая двузубая вилка на ножке. Если ударить по ней, вы услышите чистый и продолжительный звук на одной и той же ноте. Высота этой ноты — частота: количество колебаний зубцев в секунду.

Зубцы камертона образуют единую колебательную систему — то есть повторяют узоры друг друга. Два зубца, а не один, необходимы для стабильности звука — чтобы он был дольше.

Если поставить рядом два близких по частоте камертона, а затем ударить по первому — второй через время зазвучит на своей частоте — его зубцы раскачаются от звуковых волн первого. Это произойдет в следствие резонанса — звуковые волны успевали попадать ровно в ту фазу колебания зубцев, где их движение не гасилось, а подталкивалось.

Негарантированность здесь в том, что будь у него другая частота — он бы не зазвучал — его колебания бы гасились. Первый камертон ничего не знает о втором, не может под него подстроиться и управлять им, чтобы тот зазвучал: вместо «в меня вложили звук» — «мое» откликнулось на чужое, потянулось к нему и зазвучало само. Гарантированность может быть только внешняя — у того, кто ставит два изначально подходящих камертона рядом.

Колеса на одной оси

Контрпримером резонанса выступают два колеса, насаженных на одну ось. У них тоже есть частота вращения, но нет собственного голоса. Чистая механика. Крутим одно — второе повернётся один в один следом. Никто ни у кого не спрашивал: первому колесу передали крутящий момент — и вся конструкция сдвинула второе — предсказуемо и одинаково.

Решает тот, кто крутит, у второго нет возможности не согласиться. Если бы второе крутилось на своей частоте — вся разница вращений ушла бы в конструкцию, напряжение материала — до слома.

Роза показывает колесами наличие каузальности — которой нет в его резонансе. Это линейная, причинно‑следственная форма взаимодействия — она производит фиксированные, точно предсказуемые эффекты. Второе колесо — эхо первого. Резонанс нельзя путать с эхом. Эхо лишено собственного голоса; оно происходит механически и без всякой вариации. В эхе нет ответа — в нем звучишь только ты.

Метрономы

Истинный резонанс для Розы — взаимная трансформация. Его образ — два качающихся метронома на общей подвижной доске. Толчки каждого передаются доске, а она сама толкает оба — так происходит взаимная подстройка: каждый вкладывает свой ритм, слушая другого. Роза различает в этом два аспекта одного резонанса: отвечающий — тела откликаются друг на друга — и синхронный — через время метрономы сходятся одним ритмом, в фазе или противофазе, вплоть до полного унисона. Отсутствие резонанса для Розы — это отсутствие самой связи, резонансного пространства: как жесткая поверхность, не передающая толчков.

На этом видео метрономов больше двух, но принцип тот же.

Трещина

Для Розы отчужденность — Другое резонанса, его прямая противоположность: отношение, в котором мир перестал отвечать — отношение без отношения. Основной критерий: потеря отклика — дефицит задетости. Связь есть: город, семья, работа — но не рождает созвучность с тобой. Мир ощущается холодным, немым.

Его отчуждение — это отношение, ставшее колесами на оси: эффекты приходят, голоса молчат. Причину он видит в условиях: ускоренный мир не дает появиться резонансным пространствам, как каменный стол глушит толчки метрономов. Физический образ его отчуждения — это затухание — будто внутри голоса появился демпфер, гасящий его колебания.

Подробнее о том, что такое демпфер и как он работает — в этом видео:

Резонанс Розы — момент: он либо случается, либо нет, его нельзя накопить. Но у отношений часто есть видимые итоги, которые Роза различает только прилагательными к резонансу или противопоставлением ему. Его резонанс — это дихотомия: либо отношение «нормальное» — резонансное — либо «отчужденность» — отсутствие резонанса, все что не попадает — латается дополнительными прилагательными: фиктивный резонанс, инструментальный, идеологический, или враг резонанса — например — брак, который стал рутиной.

Неразделенная любовь — живая связь, где другой отвечает: живо, тепло, адресно, поэтому, по Розе, это не отчужденность. Но за годы так и не становится ясно, что вы друг другу: сегодня ближе некуда, завтра — как чужие. Резонанс не про приятное. Логично ^[3] предположить, что итог юного Вертера — это тоже резонанс — благо. Причина такой неудачи у Розы — заблокированное пространство: ускорением, конкуренцией, овеществлением. Но кто и что заблокировал здесь? Среда идеальная, оба живы и способны к встрече, но что‑то все же не сошлось. Случай Вертера — это мучение — которое накопилось из сотен откликов «мимо», — каждый из которых по отдельности еще ничего не значил.

Скорее всего, это был бы «мучительный резонанс» — либо пришлось бы признать это благом. Назвать отчуждением это не вышло бы. Добавить еще одно прилагательное — это определить еще одну аномалию модели — но не дать объяснение. Роза уже описывает резонанс с горьким содержанием: друг, говорящий горькую правду — задевает, ранит, но о том: по тебе, твоей теме — связь только крепнет. Тут наоборот — в откликах может не быть ничего ранящего, но мучает то, что из них ничего не следует: сотый теплый вечер вместе оставляет тебя там же, где оставил первый. Отношения резонанса и отчуждения у Розы «остаются непроясненными» (Катаев, 2020 ^[4]).

Природа этой трещины в том, что Роза не отвечает, существует ли резонанс как механизм, которым можно было бы описать все эти отношения. Роза сознательно оставил физику за дверью, чтобы не уходить в эзотерику. Метрономы и камертоны служат для его резонанса сырьем, из которого он получает компоненты для сборки. Так, его метрономы либо живо отвечают друг другу, либо не связаны вовсе, либо уже сошлись. Вполне физического исхода — варианта, где сходимости у метрономов нет, сколько ни пытайся — у него нет. Что же, давайте рискнем взглянуть на этот исход подробнее.

Физика синхронизации

Взаимную подстройку ритмов физика изучает с 1665 года, когда Христиан Гюйгенс заметил, что двое маятниковых часов, подвешенных на общей балке, сходятся одним ходом — и назвал это «странной симпатией». Сегодня такие явления изучает теория синхронизации, а само схождение ритмов в ней называется захватом.

Центральный её герой — осциллятор: тело, у которого есть свой ритм — циклическое состояние (мах, удар, вспышка), характеризуемое фазой — положением в цикле. Осциллятором может быть что угодно: маятник, метроном, камертон и даже светлячок. Физике синхронизации не столь важно, из чего сделан голос — главное, что у него есть цикл и он способен своими толчками сдвигать фазу цикла соседа. Синхронизация — исход их взаимодействия. Она условна — существуют и такие случаи, когда захват не происходит. С этого мы и начнем.

Когда захват не происходит

Метрономы изначально могут находиться на близкой друг другу частоте ударов, но если один будет быстрым, а другой слишком медленным — они не сойдутся. Связь способна компенсировать лишь небольшую долю разницы. У каждой силы связи есть окно захвата: пока разница ритмов внутри него — захват наступает и держится; если вышла за край — каждый остаётся при своем. У камертонов это видно как разные высоты нот: в конце видео грузик меняет высоту одного из камертонов — и он перестает отзываться — захвата не возникает.

Если поставить метрономы на тяжелый стол — они будут влиять на него не так сильно, как если бы они были связаны двумя перекатывающимися бутылками. Так появляется сила связи — насколько легко метрономы раскачивают общую опору — иначе говоря, насколько хорошо среда проводит толчки. В видео наглядно показан именно случай хорошо проводящей связи. А в случае с камертонами, на проводимость среды влияла бы плотность воздуха.

Значит, на возможность сойтись влияет и качество связи, и насколько близки ритмы друг к другу изначально.

Гибель

Связь необходима для продолжения подстройки и появления синхронизации, но не стоит переоценивать её важность — избыток силы связи способен заставить осцилляторы «замолчать».

Представьте модель, где в каждый момент времени воздействие связи усиливается пропорционально текущему уровню синхронизации: сила связи умножается на меру синхронизации. Усилившееся воздействие становится способно больше влиять на ритмы осцилляторов. А те, после смещения, снова синхронизируясь, обратно усиливают его. Это петля взаимного усиления.

Такая связь способна подавить голоса мертвой хваткой — и не отпускать. И её влияние может быть настолько значительным на каждого, что остановит их — и ход замрёт.

У этого явления есть доказательство возможности в рамках абстрактной модели Артура Уинфри — биолога, с которого начала математика ^[5] биологических ритмов: колебание гибнет почти при любых начальных условиях, когда связь перерастает удвоенную самую быструю собственную частоту осциллятора (Ryoo, 2026 ^[6]).

Это называется смерть осциллятора — фаза перестаёт изменяться, скорость падает к нулю.

Уточнение модели резонанса

Физика синхронизации дает нам понятия, которые мы также можем использовать, чтобы переопределить резонанс Розы. Для модели не столько важна синхронизация, сколько процесс, который к ней идёт — трансформация различия через связь и подстройку.

Связь метрономов — это взаимная трансформация, где сила связи одинаково влияет на каждого из них. Их синхронизация в один ритм с одинаковой фазой — это состояние полного унисона. Любую синхронизацию мы будем иногда называть и согласованием.

Физический резонанс (совпадение или кратность периодов колебаний двух колебательных систем) — частный случай нашего резонанса — процесса взаимной трансформации — подстройки. Будем называть изначальное различие двух — диссонансом — это их разность фаз и частот.

Тогда резонанс существует между немотой — отсутствием связи, когда нет изменений, — смертью и полным унисоном, как нечто живое, возникшее благодаря связи и разрыву. Резонанс требует диссонанса, поскольку оперирует им. Резонанс — процесс, влияющий на этот разрыв, пока есть разрыв — резонансу есть, чем оперировать. Как ток, текущий пока есть разность напряжений, а вода — пока есть перепад высот.

---

Топология резонанса

Соединим всё в целостную картину.

Резонанс — это процесс взаимного изменения субъектов, порожденный их влиянием друг на друга.

У субъектов есть собственный голос — внутренний источник колебаний, задающий фазу, положение в цикле.

Голос воздействует на другого через среду — пространство, способное передавать воздействие, без неё голос заперт в себе. Среда становится связью, если оказывает эффект — направленно меняет другого во времени.

Для изменения необходим потенциал — им выступает разрыв. Это и диссонанс двух голосов изначально, и разница, вносимая извне.

У резонанса нет цели. Синхронизация (согласование) — побочный след такого взаимного изменения. Она не единственный возможный результат резонанса и не его тупик.

Сдвиг от Розы

Теперь резонанс из физики — частный случай нашего: узкое окно совпадения частот. Резонанс Розы — сердцевина. Мы расширили его исходами: полный унисон, гибель, несхождение. Его резонанс не копится — он случай. Наш тоже не копится — он процесс. Но теперь у резонанса остается след, который уже копится.

---

Формы множества

Множество связанных осцилляторов также способно синхронизироваться и резонировать друг с другом, как и пары. Связь становится структурой, с первого взгляда не понять кто и с кем связан. В модели синхронизации Курамото ^[7] все связаны со всеми — каждый слушает каждого. В жизни внимание ограничено, до всех не дотянуться, а сигнал теряется по дороге — тогда каждый связан со своими соседями. Резонанс трансформирует взаимно, здесь он становится транзитивным — трансформация будет затрагивать всех в цепочке — сосед моего соседа меняет меня через моего соседа.

Множество связанных осцилляторов таким образом, из‑за внутренней несходимости, может на определенных участках рождать некогерентность: каждый играет своё, но продолжает слышать другого — как оркестр, настраивающийся перед концертом. Некогерентность может распространиться на всё множество целиком, а может быть частичной — где‑то возникают синхронные ансамбли — группы синхронизированных осцилляторов, сошедшиеся в общем ритме, хоть из двух, хоть из тысячи. В человеческом мире ансамбли узнаются в таких образах как марш в одну ногу, зал, хлопающий в такт, толпа, скандирующая одно слово.

Множество с ансамблями среди свободных голосов называется химерой (термин из физики). А случай, когда синхронизировалось всё множество, будем называть полным унисоном. Отличие полного унисона от ансамбля определяется границей множества. Полный унисон необходим как предел: всегда можно посмотреть на него шире: так, что он окажется лишь ансамблем.

Ансамбли ведут себя как один осциллятор, у них есть свой ритм и наблюдаемая фаза, уравнение этой фазы имеет ту же форму, что у одиночного голоса. Ансамбль либо есть, либо его нет: он рождается резко, как фазовый переход — и так же резко может исчезнуть. Распадись синхронность его частей — и голос целого усредняется в ноль при живых связях. Устойчивость ансамбля определяется силой внутренних связей и числом голосов: слабый чужой толчок от края не изменит ритм ансамбля; выход из пары одного разрушит всё, выход одного из тысячи сохранит остальных в том же ритме.

На этом видео каждый светлячок мигает своим ритмом, но чужие вспышки свдигают его фазу. Рой сходится в аснамбль без единого дирижера.

Множества осцилляторов дали нам новые формы: ансамбли, химеры, предел унисона и транзитивность самого резонанса. Процесс всё тот же — просто форм у него оказалось больше. Теперь попробуем найти всё те же формы уже в человеке, чтобы понять, где среди них рождается отчужденность.

Человек

Если рассматривать отчужденность как переживаемое чувство человека, а она живет в пространстве резонанса, то подразумевается и то, что человек способен как‑то входить в резонанс. Но как?

Мозг

В мозге есть возбуждающие и тормозные нейроны ^[8]. Активировавшийся возбуждающий разгоняет следующий нейрон, тормозной — наоборот, снижает вероятность активации следующего. Поэтому видимый мозговой ритм может родиться только при их взаимосвязанности — возбуждающие разгоняют тормозные, а тормозные — тормозят возбуждающие волной: те молчат пока волна не стихнет и повторяют цикл заново.

Если взять минимальную пару Возб →<‑ Торм, то это минимальный осциллятор, при условии, что торможение не подавляет навсегда — то есть возбуждающий нейрон (например, сенсорный) все еще получает ток и способен восстановить активность. В мозге пары хоть и представлены часто, но сам механизм торможения — общий, как хоровой сигнал: группа затухает волной — показания одного нейрона выглядят дрожью, и только если снимать напряжения с нескольких, на графике видно волновое изменение.

Поэтому группа нейронов становится осциллятором в полном смысле: свой генератор, своя частота, своя фаза, которую чужие толчки могут сдвигать. Цикл можно воспринимать как светофор — в подходящей (зеленой) фазе нейроны возбудимы — пришедший импульс будет передаваться дальше (они активируются), в другой момент (красной фазе) — группа глуха, а импульс потеряется.

Трафик сквозь светофоры течет непрерывно. Импульсы бегут от сетчатки — к участкам, «слышащим» каждый свой кусок поля зрения ^[9], — выше, к участкам, узнающим предметы, — и дальше, туда, где принимаются решения и действия. Когда несколько светофоров синхронизировались, они создают пространство для зеленой волны. Сигнал из одного участка прибывает ровно в зеленую фазу другого. Нейрофизиолог Паскаль Фрис называет это коммуникацией через когерентность: волокна проложены между многими участками сразу, но слышат друг друга лишь те, чьи фазы синхронизированы. Слышать — значит держать общую фазу. Со стороны теперь это выглядит как уже знакомый нам ансамбль — один общий ритм. У него своя фаза, частота, он так же резко рождается, живет доли секунды и гаснет, вспыхивая снова. (Fries, 2015 ^[10]).

Стоит подчеркнуть, чтобы не возникало путаницы, что осциллятор рождается рекурсивно — все зависит от того, на каком уровне пирамиды мы смотрим. Пока осциллятор один — у него своя фаза, четкие границы. Соединим в синхронную пару — это уже несколько осцилляторов, которые дают ансамбль — осциллятор уровнем выше. Соединим еще ансамбли — они снова дадут осциллятор уровнем ещё выше.

Внимание

Известно, что группы нейронов отвечают за разное — одни за место в пространстве, другие за категорию предмета, другие еще за что‑то. Если поставить перед глазами чашку — категориальные ансамбли «чашки» синхронизируются с теми, что отвечают за её текущее положение («слева»). Поменяй чашку на яблоко, но оставь на том же месте: участок карты пространства останется активен тот же, но другим узором — края и цвет сменились, это другие нейроны внутри той же зоны, а категория сменилась совсем: «чашечные» популяции затихнут, «яблочные» зазвучат.

Когда предметов много, внимание делает один ярче остальных. Но как оно выбирает к чему прислушаться? Почему синхронизировавшиеся ансамбли не сливаются в полный вечный унисон? Интуитивно кажется что внимание — луч, который направил и держишь, но на самом деле оно скорее стробоскоп: опрашивает мир тактами, а его избирательность — это тоже ритм. То есть ансамбли то звучат об одном, то о другом, а не задерживаются на одном объекте постоянно (Landau & Fries, 2012 ^[11]).

В эксперименте перед человеком были две одинаковые решетки — слева и справа от креста, на котором держится взгляд. В случайный момент на одной из них на долю секунды чуть проседает контраст — легкое помутнение на грани видимости: заметил — жми кнопку. Каждое такое измерение — точка на графике — точность обнаружения в каждый момент времени. Записывали только их, электроды не использовали.

То что точность обнаружения не линейна (точность то выше то ниже) было известно и до этого исследования, основной вопрос был в том, является ли точность свойством всей системы — то есть одинаково хуже восприимчивость ко всем стимулам ^[12] одновременно или есть избирательность, и если есть — то какая она?

Поэтому в нем два стимула — точность измеряется по каждому. Чтобы перезапустить внутренние часы внимания с известной точки старта, в каждой пробе вокруг одной из решеток мигала вспышка — к задаче она отношения не имеет, но резкое появление непроизвольно дергает внимание и перезапускает его цикл. Затем помутнение делали в один из моментов после вспышки с шагом 1/60 секунды, так что из сотен проб вырисовывалась плотная кривая: какие моменты после вспышки помутнение замечают, а в какие нет.

Выяснилось, что избирательность есть: способность заметить изменение на каждой решетке ходит вверх‑вниз около четырех раз в секунду, причем в противофазе — точность лучше то на одной, то на другой. Один опросчик, около восьми тактов в секунду, обходит оба места по очереди.

Оба ансамбля пространства (решетки слева/справа) звучат непрерывно — решетки с экрана не исчезают. Но категориальный ансамбль один — «решетка». Медленный ритм по очереди подводит зеленую волну то к левому ансамблю, то к правому. Помутнение — небольшое изменение импульсов в пространстве, но сигнал все равно дойдет до ансамблей выше, где рождается нажатие кнопки, только если попадет в их такт. Попал — заметил; в чужой ритм — помутнение отразилось на сенсорных ансамблях, но для действия этого недостаточно.

Что дает мозг

Мозг устроен как химера, в нём есть множество голосов — часть из них в такте, другие свободны, а состав пересобирается каждый момент времени — различие же сохраняется конструктивно. Расписание зеленых волн между ансамблями само оказывается ансамблем со своим ритмом, постоянного захвата ансамблей не происходит. На языке модели осцилляторов, это динамическая сила связи между двумя осцилляторами, которая меняется ритмично — медленный ритм регулярно обнуляет её для всех разом, а сцепляется после этого тот, кто был менее «уставшим». Поэтому ни один захват не длится постоянно — и вечного унисона не случается.

Для категориального ансамбля связь крепнет то с левым, то с правым — поэтому у двух мест ритм синхронизации идет в противофазе. Таким образом, в мозге одни ритмы управляются другими и связывают мир в целое, создавая потенциал для действия. Эта механика может иметь три режима. Если связь с обоими слишком слаба, то сцепки не происходит ни с одним — это рассеянность. Если связь с левым и правым сильна одновременно — они сливаются в одно целое для читающего ансамбля — разницы между ними больше нет. А очередь рождается из конкуренции за одно «ухо»: слушать получается только что‑то одно — связь с одним вытесняет связь с другим. Это ухо — буквально бюджет внимания (мы будем обращаться к нему дальше).

Два основания

Мозг, безусловно, сложнее модели осцилляторов. В нём есть место и переживанию — боли ^[13], страху, счастью, эйфории и другим; есть память ^[14], которую копят, теряют, выдумывают, есть оперативная память; сны, воображение, иные режимы. Модель этого не объясняет.

И всё же, у модели есть два основания, которые можно проверить вне человека: синхронизация ритмов способна вычислять — и живое тянется к предсказуемости.

AKOrN

Так, например, проект AKOrN (2025) ^[15] — нейронная сеть распознавания образов, где вместо привычных нейронов — динамические N‑мерные осцилляторы — не простая окружность и угол, а вектор с координатами на сфере.

Осцилляторы соединяют между собой. В простом варианте каждый слушает соседей, в лучшем — связи строит внимание (это термин из ML — у него не тот же механизм, что у внимания выше): каждый сильнее слушает тех, кто звучит похоже на него. Затем запускают несколько итераций для синхронизации. Получается так, что участки, находящиеся на одном предмете — сходятся в общий ритм — согласуются: «мы качаемся вместе — значит, мы одно». Чем дольше крутить итерации — тем четче видны очертания. Принципиальным отличием от классических нейронных сетей здесь является то, что результат вычисляется не арифметикой между нейронами, а складывается из их динамики и синхронизации.

DishBrain

Еще один интересный эксперимент, проведенный в лаборатории Cortical Labs (2022 ^[16], Мельбурн, под руководством Бретта Кагана) на живых нейронах показал, что их можно научить играть в Pong. Основное предположение авторов — живое уходит от непредсказуемого, хаотичного (с оговоркой самих авторов, что это может быть упрощением).

Почти миллион клеток высадили на подложку с сеткой электродов — нейроны и поддерживающая их глия ^[17]: человеческие вырастили из стволовых клеток, мышиные взяли из эмбриональной коры. Сетка из электродов поделена на зоны — сенсорную из 8 электродов — их слушают группы входящих нейронов — и моторную — две зоны «кнопки» вверх/вниз.

В сенсорной зоне электроды кодировали два сигнала о мяче: положение (выше/ниже) и расстояние (ближе/дальше). Положение кодировали буквально пространственно — одни электроды — мяч выше, другие — ниже. Расстояние же — частотой сигналов (4 → 40Гц): чем ближе — тем чаще импульсы.

В моторной зоне — две встречные области из нескольких электродов каждая — раскладка была фиксирована. Считается разница активности между зонами — где больше — туда и двигаем ракетку. Само взвешивание активности зон подбирали адаптивно.

Обучение ^[18] — это сигнал сенсорным нейронам по завершению раунда — перед началом следующего. Когда угадали — одна и та же частота порядка сотни герц на доли секунды, на всех входных нейронах разом. Промах — сигнал уже частотой ниже — а длительность в несколько раз дольше, и место удара выбирается вразнобой.

Мир то предсказуем и остается связанным, то становится непредсказуем — и его нужно пересобирать заново. За несколько минут таких циклов обучения, сеть обучалась играть.

Исключение обратной связи целиком из цикла приводило к поломке обучения. Но к сожалению, авторы не убирали предсказуемый сигнал из цикла, оставляя непредсказуемый — не разводили их так, чтобы можно было бы проверить необходимость именно предсказуемого сигнала. Возможно было бы достаточно только непредсказуемого, который ломал бы реальность.

Хоть в эксперименте ничего нет про синхронизацию, осцилляторы и резонанс, разглядеть в «предсказуемости» можно согласованность ритмов — я предсказал твой ритм, звуча в своем, а вносимый хаос здесь как расстройка моего нереалистичного ритма. Важно: это мое личное прочтение и спекуляция.

Что вносит человек

Человек буквально пронизан ритмами и работает на них. Мир связывается в целое для него совпадением фаз, а внимание — ритм, меняющий силу связи, — усиливает её то с одной подсетью, то с другой. Искусственные сети показывают, что согласованием ритмов можно распознавать предметы, а живая ткань нейронов — что живое стремится к предсказуемости и связности мира.

Мозг человека — химера: сеть ритмов, где часть из них в такте, а остальные звучат независимо. Состав сети пересобирается постоянно. Каждая согласованная подсеть — ансамбль, который может звучать с миром как один голос.

Человек многомерен — в нем множество осей, по которым можно согласоваться с миром по‑разному сразу. При этом согласование по одной оси не требует стирания различия по другим. Можно хлопать в ладоши в один ритм, но совершенно по‑разному воспринимать причины восторга — одни ансамбли в общем такте с залом, другие звучат своим голосом. Маршировать в одну ногу, но иметь разные представления обо всем остальном. Полный унисон стер бы все голоса в один — но мы видим, что мозг конструктивно не дает этому произойти — ни один захват не живет постоянно.

У внимания/фокуса важная роль — переключаться. В мозге им никто не управляет: переключение само является ритмом, а выбор — результат конкуренции за одно ухо. Но изнутри это переживается как воля: я могу сам решить, с чем звучать, как и где. Как именно выбор ощущается своим, в модель не помещается — оставим это за краем. Внутренняя рассогласованность способна привести к состоянию, когда один голос хочет — а другой запрещает. Так появляется внутренний конфликт ^[19].

Где тогда отчужденность

Следующий скачок от мозга к описанию чувства может показаться резким и необоснованным. Резкий — всё так и есть. Глава о мозге отвечает на вопрос: есть ли у человека аппарат, которым он способен входить в резонанс. И ответ на него — есть: ритмы, захват, внимание как сила связи. Она не доказывает, что смыслы и отношения работают на тех же волнах, — это допущение модели. Но если модель даёт критерии, размечающие переживание точнее, чем «просто плохо» — и проверить их можно без заглядывания в череп, — модель работает.

У резонанса есть состояние разрешения — синхронизация — лад. Резонанс, существующий благодаря диссонансу, приводит к частичному или полному стиранию различий. Метрономы сходятся одним ритмом, но могут быть в противофазе. Голос тоже может остаться собой, войти в лад высокого порядка — на каждые 3 такта одного голоса, будет приходиться 2 другого, — частоты разные, но согласование есть. Совместное звучание таких голосов — это аккорд.

Лад — это устойчивое соотношение голосов, соизмеримость. Две длины соизмеримы, если есть мера, укладывающаяся в обе целое число раз. Голоса в ладу находят общий счет, поскольку соизмеримы: на три моих, два твоих — шесть мерок и узор замыкается — счет идет с начала. Двое, связавшись, нашли что‑то общее и сошлись: каждый нашел что‑то созвучное с собой. Это след резонанса, который копится.

Сильная связь повышает вероятность появления лада — пока голоса соизмеримы. Но слабая связь не исключает лад полностью. При отсутствии связи мы оказываемся в немоте.

Сила связи может иметь перекос — один влияет на другого сильнее, чем тот на него. Так создается асимметрия связи. Роза приводит в пример отношение учителя и ученика, врача и пациента — и называет такие взаимоотношения подлинной встречей, но при условии сохранения резонанса. Резонанс сохраняется, если изменение друг друга не нулевое. Учитель меняется от ученика — чтобы лучше объяснить, найти подход.

Асимметрия не исключает появление лада. И также не исключает того, что учитель будет относиться к ученикам как к потоку лиц, проводить лекции в пустоту. Врач может быть тронут больным и его историей — менять стратегию лечения, изменять свое отношение — а может видеть очередной случай из потока. При одном и том же перекосе возникает то живая встреча, то пустота.

Отчужденность у Розы — это демпфер, который заглушил отклики — слабая связь. Лад не возникает потому что пара вне окна захвата. На краю — немота; рядом — одиночество. А если связь слаба оттого, что внимание разорвано, — рассеянность. Отчужденность как переживаемое чувство становится сложно измеримым — слово оказывается и об этом, и о другом. Социолог Мелвин Симан, с которого началась эмпирика отчужденности, выделял пять шкал, а не одну, чтобы измерить отчужденность по опросам, настаивая, что это не одно чувство, а несколько (Seeman, 1959 ^[20]). Шкала изоляции (одиночество — там, где нет связи) лишь умеренно коррелировала с бессилием и безнормностью (Dean, 1961 ^[21]): связано, но не одно.

Мы знаем, что на соизмеримость двух влияет и разница их частот. Если они слишком разные — они не сойдутся, сколько ни жди. А усиль связь при таком различии — они сольются в полный унисон: такая связь, где человек буквально перестал быть собой и живет другим.

Тогда такое состояние двух и резонанса может дать нам более узкое определение отчужденности: резонанс, который не находит разрешения — потому как конструктивно неразрешим при нынешнем складе. Голоса звучат, тянутся, но общей меры между ними нет. Подожди еще — ничего не изменится в таком резонансе, если никто не вмешается и не «перенастроит» кого‑то из двух. Это и есть та самая связь из трещины — отвечает живо, но каждый раз мимо.

Тогда различие может сохраниться и в ладу и в отчужденности — но в отчуждении соотношение голосов не стабильно — на мой вопрос приходит ответ о чем‑то другом, не связанный с вопросом. Различие необходимо, чтобы все не слилось в унисон, в одно целое. Несоизмеримость — состояние постоянного различия. Отчужденность как чувство проявляет её для человека при живой тяге. Нет тяги, но различны — та же несоизмеримость оборачивается защитой.

Отчужденность многомерна

Человек состоит из множества ритмов, входит в лад с одним — в отчуждение с другим. Появившийся лад по одной оси может привести к конфликту с другой осью. Для этого оси должны были бы быть связаны — изменение структуры их связи или самих их голосов приводило бы к внутренней отчужденности. Отчужденность меня от ситуации, меня от самого себя, меня от чего‑то.

Распознать отчужденность

Попробуем перевести отчужденность с языка модели осцилляторов на человеческий язык. Определим критерии отчужденности.

1. Есть другой (дело, человек, процесс, структура), с которым возникло взаимоотношение.

2. Взаимоотношение меняет друг друга — даже если немного. Оно задевает и вас, и другого. Слабая связь внутри вас — недостаток внимания — рассеянность: отчужденность чувствуется при вложенном внимании — вы слушаете всем ухом, сполна — и даже получаете живые отклики. Если связи нет — это немота: вы что‑то делаете, но ничего не меняется на другой стороне — вас не слышат. Немота идёт в две стороны — вы тоже кого‑то не слышите — потому что до вас ничего не доходит с обратной стороны. Для другого ваша рассеянность, апатия и безразличие могут ощущаться именно как немота, о которой он будет знать: «одиночество вдвоем».

3. Связь появилась вследствие какой‑то тяги — например, потребности ^[22]. И тяга сохраняется. Если тяги нет — это апатия/безразличие.

4. Отклик не соотносится с вложенным. Он непредсказуем на ваши усилия и не может стать предсказуемее. Отклик есть, но он все время мимо. В ладу наоборот: отклик соотносится. Даже если изначально была непредсказуемая новизна — связь освоилась. Отчужденность звучит как «не могу предсказать, что получу в ответ на себя» — вас слышат, но слушают своей мерой.

5. Повторяется раз за разом: один раз не сошлось — еще не отчужденность, а рябь. Отчужденность — это постоянно мимо.

6. Усилие не разрешает — не дает соотносимого отклика. Как ни подстраивайся, сколько ни жди — лада не возникает. Если что‑то отзывается — это притирка, есть вероятность, что это не отчужденность. Если направив внимание, сделав усилие, пришли к разрешению резонанса — значит была рассеянность — у голосов была слишком слабая связь. Если от нового знания яснее — это сомнение (не знал, что выбрать) или растерянность (не знал, что происходит).

7. Преграда не очевидна, ясности не возникает. Ясная преграда, которую можно устранить — пусть даже выдуманную — это фрустрация: теплее/холоднее — даже если сначала не понятно что поменять — пройдя путь, вы можете сказать, стали вы ближе или дальше от ожидания. В отчужденности преграда в самой структурной несовместимости, её нет как чего‑то, что можно устранить — поскольку это отсутствие общей меры. Год спустя в отчужденности вы все еще не приблизитесь к ожидаемому ни на сколько: это не «я все еще не достиг желаемого» — а «я не знаю где я в сравнении с годом ранее».

Горе — ясное событие — мера находится сразу. Но горе многоосно: вопросы «за что?», «кто виноват?», «мог ли я иначе?» — могут не находить разрешения никогда: мир на них отвечает, но все время не о том. По таким осям горе может перерасти в отчужденность — уже от себя или от мира. Внутреннюю отчужденность опознать сложнее, потому как не видна граница голосов, сложно проверить «сходимость» пробуя что‑то, не понятно где возможен внутренний контроль.

Не спутать с одиночеством

Одиночество — это отсутствие другого, связи нет, а тяга — да. Это немота, о которой знаешь. Немоту можно узнать по‑разному: проявлением — как новизна, что заполнила пустоту; по памяти — связь была, оборвалась; по чужому опыту ^[23] — сам не имел, но видел как бывает; по врожденной тяге. Нулевая немота не известна — никто не тоскует о жизни муравьев. Отчужденность может казаться одиночеством, но требует связи — одиночество яснее, резче.

Критериям нужно время

Как видно из текущих критериев, определить уверенно, что вот здесь и сейчас началась отчужденность — сложно. Нужно и время, и попытки что‑то менять, и получение новой информации — это можно делать всю жизнь, не принимая окончательного решения.

Человек годами может держаться за неразрешимую связь, опираясь на разрешимые толкования: на фрустрацию («уберу преграду — всё получится»), на сомнение («решу — пройдет»), на «мало старался» («надо взяться как следует»). Каждое из них оставляет надежду и возвращает контроль. Отчужденность отнимает эту — ложную — надежду — лада нет, при нынешнем складе.

Отчужденность нужно признавать, не ища виноватых — сделать допущение, что здесь нечего исправлять, чтобы прекратить мучиться. Опознание отчужденности само устроено как отчужденность — бесконечно тянешься понять, но понимание проходит мимо, пробуешь еще — но не видишь искомого разрешения. Признание снимает ложную вину — появляется ясность и пространство для трезвого выбора — сдвинуть свой голос, или принять, или уйти.

Может показаться что это фатализм. Но многомерность позволяет превратить несоизмеримость при текущем складе в лад, зайди вы к связи уже другим, по другой оси. Признание отчужденности — не окончательный приговор связи, а оценка: продолжать по текущим осям стало слишком дорого.

Мир против диалога

Человек — целое, состоящее из множества мер.

Диалог — длительный поиск соизмеримости с другим многомерным целым.

Соизмеримость здесь — повторяемость, периодичность.

Предсказуемость — повторяемость одного и того же — мера найдена как одно и то же соотношение. Это свойства отношения, например, с миром.

Предсказание у осциллятора — сдвиг фазы под будущий толчок. Ожидание — предсказание у живого, которое запоминается для сверки: «пришло ли то».

Человек стремится к предсказуемости:

• мира (внешняя) — через изучение мира повторением проб.

• себя (внутренняя) — через изучение своего отражения (следа) — соизмеримостью с памятью.

В связке они — цикл самообучения — цепь обратной связи. Стабильный мир без следа — кино, а вы — наблюдатель. След без стабильного мира учит суевериям — мир‑казино.

Отзвучность — чувство, что непредсказуемость убывает: еще не лад, но резонанс.

Отчужденность — чувство, что непредсказуемость не убывает: не понимаю мир, не вижу где тут я. Неразрешающийся резонанс.

Дереализация — мир за пеленой — поломка механизма, создающего предсказуемость по осям с внешним миром.

Деперсонализация — это делаю не я — поломка предсказуемости по осям внутри.

В отчужденности механизм цел, но в связях нет повторов.

Современный мир быстр — создает взрыв мер и их дрейф.

Человек стремится уменьшить непредсказуемость — но сталкивается с отчужденностью — правила меняются быстрее, чем выучиваются: алгоритмы изменились — «верните как было», регламенты меняются: вина все еще адресована тебе, но правила уже другие.

Мир сжимает множество непредсказуемых голосов в агрегаты мер — средние, максимумы и другие: человек все чаще не видит своего следа в том, с чем взаимодействует:

• цена товара

• произведенный продукт

• регламент

• умная лента

Теряется отзвучность внутри: «для меня это бесценно!» — но продается за 50 копеек. Цена перед глазами, и ты покупаешь; «Кто это вообще покупает?» — но рынок в эйфории от новинки; агрегат не шелохнется от одного твоего несогласия.

Агрегаты отчуждают того, кто пытается увидеть в них свой след — быть ими услышанным: вкладчика, несогласного, автора. Для пользователя они понятный инструмент.

Быстрый мир сжимает диалог, сжирая бюджет на него — внимание. Экономия внимания — защитная реакция ^[24]. Детали не важны — главное образ — это главенствие эмоций ^[25]. Мир дал агрегаты как ответ на взрыв мер — человек ответил тем же.

KPI, сохраняющий отзвучность — предсказуемый, в нём виден твой след. KPI без тебя в нем — внедренная чуждая мера.

Игры — идеально сконструированная среда предсказуемости — третий мир — не кино и не казино. В него уходят из мира, где нет ни следа, ни стабильности правил — эскапизм.

Диалог, которому требуется внимание, время и отклик, оказался под давлением быстрого мира. Замедление мира вылечило бы все разом, но он держится только ускорением (Rosa, 2005 ^[26]). Личное замедление вернет внимание, но не остановит ни дрейфа правил, ни появления глухих агрегатов. Все, что остается человеку — перенастройка своих мер, своих осей или уход.

Становление отчужденности

Отчужденность родилась не сегодня. Чувство входит в язык, когда становится заметным и частым. Ностальгия была названа в 1688 г. — когда швейцарские наемники, массово оказавшиеся вдали от дома, «заболели» одним и тем же — тоской по нему. Скука вошла, когда фабричное время XIX в. наполнило жизнь ожиданием. Одиночество — когда города заполнились чужими друг другу людьми. Отчужденность входит по сей день — термин богословов через философов стал словом Маркса, а к середине XX в. — словом каждого. В 1959 г. слово вошло в анкеты: Симан разложил отчужденность на измеримые оси (Seeman, 1959 ^[20]). Две главные из них оказались про ожидания. Бессилие — мои действия не определяют исход. Бессмысленность — мои предсказания о том, что будет — не сбудутся. Оси Симана отвечают «сколько». Эта статья пытается ответить «что именно»: сделать отчужденность — чувство непредсказуемости связи — различимой среди других чувств и показать, где и как она появляется.

Отчужденность — не болезнь, а чувство — ему не выписывают лекарства, а учатся его различать. Чувство хоть и негативное, но информативное: как боль, голод. Оно сообщает: связь жива, тяга держится, а мера не находится. Пока болит — голос всё еще жив.

В начале статьи «мир становится немым» — это описание того, как само чувство переживается человеком, который еще не знает, какой механизм лежит в его основе. Резонанс Розы — метафоричен, это образ — здесь он рассмотрен как механизм, который можно разложить на части. Во многом получившийся вывод опирается на те же посылки, что дал Роза, и многое наследуется: основа — резонанс как процесс, требующий диссонанса. Но фокус смещен на его исходы: встреча Розы достроена до процесса — и стала его сердцевиной. Ускорение мира — как катализатор для чувства. Переживаемая несоизмеримость — это механизированное уточнение. Вопрос Розы — жив ли отклик — получил второй: складывается ли счёт.

Модель делает большое допущение, что эти общие меры смысла человек ищет тем же механизмом, которым осцилляторы находят общий ритм. Отчужденность — не отсутствие резонанса, а резонанс, не находящий разрешения. Итоговая цена: резонанс перестает быть лекарством. Боль отчужденности сделана из того же, из чего сделан лад — из идущего резонанса.

Мир не становится немым. Он говорит — громче, чем когда‑либо. Но ни разу не повторяясь — и не узнавая тебя.