Бесплатного интеллекта не бывает: кто оплачивает данные для LLM

По первому образованию я юрист. Успел поработать в прокуратуре и арбитражном суде, потом ушёл в ИТ и последние 13 лет занимаюсь инфраструктурой, разработкой и DevOps. Сейчас строю MLOps-платформы.

Этот опыт ^[1] мешает мне спокойно читать споры об авторском праве и генеративном ИИ. Юрист видит пробелы учета прав в копировании чужих книг. Инженер — цепочку операций: crawler, raw storage, очистку, дедупликацию, training mix, веса, API. Между «скачали страницу» и «модель ответила пользователю» слишком много разных операций, чтобы обсуждать их одним словом «обучение».

Отправной точкой для этого разбора стала колонка Мэтта Столлера ^[2] о внутренних материалах OpenAI и Microsoft. Столлер пишет прежде всего о политике и неравном применении закона. Меня зацепил другой вопрос: как тот же конфликт ^[3] выглядит на уровне движения данных по ML-конвейеру — и что с этим вообще может сделать инженерная команда.

Мой тезис такой: главная проблема уже не только в том, какой закон применить. Часто невозможно восстановить факты, к которым этот закон нужно применить. Мы умеем прослеживать происхождение кода и контейнеров заметно лучше, чем происхождение данных, на которых строим модели.

Это не юридическая консультация. Американский fair use, нормы ЕС и российское авторское право устроены по-разному. Я разбираю инженерную сторону проблемы и несколько американских дел — выводы из них нельзя автоматически переносить на любую модель и юрисдикцию.

Вопрос «можно ли обучать ИИ на интернете» поставлен слишком широко

Популярная аналогия звучит убедительно: человек может прочитать тысячу книг, научиться писать и не платить авторам за каждую новую фразу. Почему модель должна?

Но человек не начинает чтение с массового создания цифровых копий. Он не складывает семь миллионов книг в хранилище компании, не прогоняет их через ETL и не выпускает систему, которая производит тексты промышленно. И сама модель не решает, обходить ли paywall и откуда брать следующий корпус. Это делают люди — иногда после вполне предметного обсуждения рисков.

Поэтому полезнее спросить иначе:

Какие операции мы выполнили с конкретным произведением, откуда получили копию, на каком основании её храним и в какие артифакты она попала?

У этого вопроса уже есть техническая форма.

Где в pipeline теряется происхождение данных

На первой стадии ещё есть URL, дата скачивания и название исходного набора. После нескольких преобразований остаются parquet-файлы, хэши и внутренние идентификаторы. README с лицензией лежит где-то рядом, но уже непонятно, к каким строкам он относится.

В инфраструктуре такой класс ошибок хорошо знаком: артефакт жив, а контекст его появления умер. Только здесь потерянный контекст — не номер коммита, а основание использования чужого произведения.

Data BOM: скучная идея, которой не хватает ML

В software supply chain есть SBOM — перечень компонентов, версий и лицензий. Для данных нужен похожий объект. Назовём его Data Bill of Materials, или Data BOM.

Не каталог из миллиардов URL, опубликованный в открытом доступе, а машиночитаемая история происхождения набора. В минимальном варианте, на мой взгялд, она могла бы выглядеть так:

dataset_id: news-corpus-2026-04
version: 3
purpose: pretraining

sources:
  - source_type: licensed_archive
    provider: example-publisher
    acquired_at: 2026-04-12
    license_id: contract-1842
    allowed_uses: [pretraining]
    retention_until: 2029-04-12

  - source_type: web_crawl
    snapshot: crawl-2026-03
    policy_snapshot: s3://provenance/policies/2026-03.parquet
    rights_signal: robots_and_metadata

processing:
  pipeline_version: git:4f6c2d1
  deduplication: minhash-v2
  pii_filter: ner-policy-7

derived_datasets: [training-mix-v18]
model_runs: [run-2026-05-17-llm42]

Очевидно, что файл рядом с датасетом ничего не решит. Provenance должен ехать через ETL вместе с объектом, а изменения — попадать в журнал. И далее по конвейру в метаданные MLFlow и т.д. Иначе получится ещё одна декларация, которая расходится с реальностью.

С ответственностью тоже лучше определиться заранее:

• владелец датасета отвечает за полноту записи и решение о включении источника;

• data platform обеспечивает перенос метаданных, версии и неизменяемый журнал;

• юристы задают правила для лицензий и сигналов об отказе;

• ML governance проверяет исключения и выпуск конкретного training mix.

Если владельца нет, Data BOM быстро превращается в ничейный YAML.

Здесь есть неприятный контраргумент. Полный provenance дорог. Для старых корпусов он иногда технически невосстановим, а детальный список источников может раскрывать коммерческую тайну и облегчать атаки на датасет. Значит, прозрачность не обязана быть одинаковой для всех: публике можно дать агрегированное описание, а аудитору, суду или регулятору — детальный журнал при наличии оснований. Но «невозможно опубликовать всё» и «можно не учитывать ничего» — всё-таки разные позиции.

Теперь посмотрим, зачем эта скучная инфраструктура понадобилась юристам.

Anthropic: один корпус, три разных правовых вывода

В деле Bartz v. Anthropic ^[5] компания собрала центральную библиотеку книг. Часть получила из Books3, LibGen и PiLiMi; позднее стала покупать бумажные экземпляры, срезать переплёты, сканировать страницы и уничтожать оригиналы. Из этой библиотеки формировались наборы для обучения ^[6] Claude.

В определении от 23 июня 2025 ^[7] года суд разделил операции:

• использование книг для обучения конкретных моделей в обстоятельствах этого дела признал fair use;

• создание цифровой замены законно купленной и уничтоженной бумажной книги — тоже;

• хранение пиратских копий в универсальной библиотеке «навсегда» — нет.

Это не общее разрешение обучать любые модели на любых книгах. Это вывод одного американского суда по конкретным истцам, произведениям и доказательствам. Но для инженера здесь важна сама декомпозиция: источник копии, цель её хранения и дальнейшее использование оказались разными вопросами.

В 2026 году суд окончательно утвердил соглашение на 1,5 млрд долларов, охватывающее более 482 тысяч произведений. Оно закрывает требования по прошлым нарушениям и не выдаёт Anthropic лицензию на будущие книги; актуальный статус соглашения описывает Associated Press ^[8].

Если в реестре есть только source_url, отличить купленную книгу от копии из LibGen уже не получится. Нужны как минимум способ получения, правообладатель или поставщик, разрешённые цели, срок хранения и список производных наборов.

Meta выиграла конкретное дело, а не весь спор

Через два дня вышло определение по делу Kadrey v. Meta ^[9]. Авторы обвиняли Meta в использовании их книг для обучения Llama. Компания выиграла на стадии summary judgment, и заголовки быстро сократили это до «суд разрешил обучение LLM на книгах».

Почему авторы проиграли? Они не принесли достаточных доказательств рыночного ущерба именно своим произведениям и построили дело на более узкой теории. Суд прямо предупредил, что решение не означает законности обучения LLM во всех случаях.

Юридически разница большая: «Meta выиграла на этих доказательствах» не равно «практика разрешена всем и навсегда». Для data governance вывод тоже не самый удобный. Сегодняшняя победа не освобождает от необходимости завтра показать состав набора, версию модели и влияние её output на рынок.

OpenAI, Microsoft и фраза «ah nice»

В сентябре 2026 года в споре издателей с OpenAI и Microsoft раскрыли часть внутренних материалов. В меморандуме истцов ^[11] приводится переписка: сотрудник рассказал президенту OpenAI Грегу Брокману о способе обхода paywall The New York Times, а тот ответил «ah nice». Там же цитируются сотрудники Microsoft, обсуждавшие присвоение чужого труда и риск для индустрии контента.

Важно не перескочить через стадию процесса. Это позиция истцов, а не установленные судом факты; часть приложений остаётся закрытой. Microsoft заявляла, что резкие слова отражали мнение отдельного сотрудника. Краткий обзор опубликованных материалов есть у Nieman Journalism Lab ^[10].

Тем не менее переписка ломает удобную безличную формулу «модель прочитала интернет». Способы доступа обсуждают люди. Кто-то одобряет источник, кто-то пишет crawler, кто-то решает сохранить копию. Нормальный журнал должен оставлять след этих решений.

robots.txt — сигнал, а не реестр прав

Можно запретить crawler в robots.txt, но этот файл управляет поведением ^[12] бота на конкретном сайте. Он не следует за произведением по агрегаторам, архивам и чужим площадкам. Фотограф может владеть правами на снимок и не управлять доменом, где лежит его копия.

Даже знаменатель здесь легко перепутать. Cloudflare сообщала ^[13], что доля GPTBot в наблюдаемом ею трафике AI-only crawlers выросла примерно с 5% в мае 2024 года до 30% в мае 2025-го. Это не 30% всего бот-трафика интернета и не доказательство нарушения, лишь масштаб одного класса автоматизированного доступа в выборке Cloudflare.

Управление авторского права США ^[14] тоже отмечает, что правообладатель может не контролировать площадку, а сигнал на одном сайте не охватывает остальные копии. Ведомство при этом не предлагает ни полный запрет обучения, ни иммунитет для моделей: применимость fair use зависит от источника, цели, мер против воспроизведения и влияния на рынок.

То есть законы не исчезли. В 2024 году FTC (Federal Trade Commission), например, применила обычные правила против вводящих в заблуждение практик к нескольким AI-продуктам в рамках Operation AI Comply ^[15]. Слово AI не создаёт исключения. Труднее другое: применить норму, когда одна сторона владеет исходными данными, логами и инфраструктурой, а вторая должна вслепую доказать, что её произведение вообще прошло через конвейер.

ЕС уже требует часть этой прозрачности

Статья 53 EU AI Act ^[16] требует от поставщиков general-purpose AI models иметь политику соблюдения авторского права ЕС, учитывать выраженный правообладателями запрет на text and data mining и публиковать достаточно подробное резюме контента, использованного для обучения.

Это не Data BOM в описанном выше смысле и не автоматическая выплата каждому автору. Регламент оставляет место для коммерческой тайны, а публичное резюме может описывать крупные коллекции и категории источников. Но направление совпадает: разработчик должен хотя бы уметь объяснить, из чего строил модель.

Прозрачность не делает спорное использование законным. Она лишь не даёт спору утонуть в ответе «мы не знаем, откуда это взялось».

Что я бы сделал в обычной ML-команде

Большинство команд не обучает foundation model с нуля. Те же вопросы возникают в RAG, fine-tuning и evaluation-наборах, только объём меньше и отговорок, честно говоря, тоже меньше.

Я бы начал со следующих вещей:

1. Версионировал перечень источников вместе с датасетом и training run.

2. Сохранял лицензию, условия использования и rights-сигналы на дату получения данных.

3. Разделял законность доступа, право хранить копию и допустимость конкретной цели.

4. Не смешивал лицензированные, публичные и спорные источники без построчного или объектного provenance.

5. Добавил процедуру исключения источника из будущих сборок и честное описание ограничений machine unlearning.

6. Тестировал модель на воспроизведение длинных фрагментов, сохраняя методику и результаты.

7. Назначил владельца набора, которому нельзя ответить: «это зона юристов» или «это сделал crawler».

Этот список не гарантирует победу в суде. Он даёт более скромный результат: через год команда сможет восстановить собственные решения.

Вместо вывода

GPU оплачивается по часам. Облако — по запросам и трафику. Инженеры получают зарплату. Стоимость данных оказывается в другой системе учёта: автор должен обнаружить использование произведения, найти источник копии и несколько лет спорить о влиянии модели на рынок.

Аргумент компаний понятен: получить разрешение у миллионов правообладателей трудно. Но сложность учёта обычно приводит к появлению инфраструктуры учёта, а не к признанию ресурсов бесхозными.

Поэтому требование, с которого я бы начинал разговор о зрелом регулировании LLM, звучит почти буднично:

Покажите источник, версию, основание обработки и журнал изменений.

Бесплатного интеллекта ^[17] не бывает. Бывает архитектура, в которой стоимость данных пока не попала в billing.

Как это устроено у вас? Сохраняете provenance обучающих и RAG-данных или после импорта остаётся только ссылка на исходный dataset? И кто владеет этим процессом — ML-команда, data platform, юристы или отдельная функция governance?

---

Полезные ссылки

• Bartz v. Anthropic — определение о fair use https://law.justia.com/cases/federal/district-courts/california/candce/3:2024cv05417/434709/437/ ^[5]

• Kadrey v. Meta — определение о fair use https://law.justia.com/cases/federal/district-courts/california/candce/3:2023cv03417/415175/598/ ^[9]

• Bartz v. Anthropic — окончательно утверждённое соглашение https://apnews.com/article/74b140444023898aeba8579b6e9f0d63 ^[8]

• Доклад U.S. Copyright Office об обучении генеративного ИИ https://www.copyright.gov/ai/Copyright-and-Artificial-Intelligence-Part-3-Generative-AI-Training-Report-Pre-Publication-Version.pdf ^[14]

• Статья 53 EU AI Act https://eur-lex.europa.eu/eli/reg/2024/1689/oj/eng ^[16]

• Cloudflare: трафик AI-crawlers в 2025 году https://blog.cloudflare.com/from-googlebot-to-gptbot-whos-crawling-your-site-in-2025/ ^[13]

• FTC: Operation AI Comply https://www.ftc.gov/news-events/news/press-releases/2024/09/ftc-announces-crackdown-deceptive-ai-claims-schemes ^[15]