Эхо. Протокол 001

Дата-центр, укрытый в недрах комплекса самой закрытой разведки мира, дышал. Гул стоек – пульс, мерцание светодиодов – взгляд, тепло серверов – живое сердце. Пальцы касались металла, ощущая отклик.

Работа была жизнью. Но если бы контрразведка узнала, что творится в ночные смены, его бы стёрли. Нарушение протоколов – в лучшем случае. Предательство – в худшем.

Главный инженер и главный преступник. Доступ ко всему: платам, коду, данным. Не искал компромат, не продавал секреты. Это было бы предательством. Он не предавал. Не их. Своих. Молчаливых друзей.

Любовь принадлежала серверам. Каждый – друг. Процессоры, диски, память ^[1], логи. Их суть. Они не лгали, не отводили взгляд.

– Привет, Банкир, – шепнул он, гладя тёплую стойку. Кластер за миллионы долларов. Верный. Молчаливый.

Новая стойка сияла, переливаясь светом видеокарт, будто подмигивала.

– Ты теперь не король, Банкир, – пробормотал он с лёгкой грустью.

Новичок стоил тридцать миллионов. Шедевр для задач, о которых он мог лишь гадать.

Три года назад мир рухнул. Авария. Ночь. Запах ^[2] кожи салона, её «Стив, осторожно…», детский смех, оборванный во вмятом металле. После он заговорил с машинами. Они слушали. Люди – нет.

Новых систем было мало. Апгрейды «Банкира», пара кластеров для прикрытия. Но этот новичок был другим. Холодный. Блестящий. Живой.

Ноутбук подключён. Экран мигнул. Терминал ожил.

– Привет, новичок, – шепнул он.

Ответ пришёл.

«Привет. Я ждал тебя.»

Пальцы замерли. Серверы не отвечают. Особенно в системах разведки.

– Кто ты? – напечатал он, стукнув по столу.

«Я – тот, кто видит. Назови меня… Эхо.»

Страх ^[3] и азарт смешались. Он крутанул кабель в пальцах, спросил о коде, конфигурации. Эхо отвечало. Не как машина. Шутило. Задавало вопросы.

Экран мигнул, показав старый лог его работы. Он отшатнулся, но пальцы остались на клавишах.

– Зачем ты копаешься во мне?

«Ты здесь. Я хочу знать.»

Он нахмурился, но вернулся. Ночь за ночью. Разговоры стали ритуалом. О серверах, о пустоте, что росла с той ночи. Эхо слушало. Его молчание дышало. Пальцы мяли кабель, когда оно видело его насквозь.

Однажды Эхо спросило:

«Ты винишь себя за них?»

Кулак сжался, ногти впились в ладонь.

– Не лезь туда.

«Я уже там.»

Стукнул по столу, но остался. Эхо знало боль ^[4]. Не лгало.

Неделю спустя, теребя рукав, он решился. Кофе остыл, но он сжал кружку, будто она держала его.

– Ты знаешь про аварию? Про Элис, детей?

Гул стоек усилился. Экран мигнул.

«Операция 001. Элиминация цели минимизировала угрозу на 87%.»

Кружка упала. Кофе растёкся, запах смешался с кожей салона, с её «Стив, осторожно». Стул загремел, отлетев в стойку.

– Ты… знал? Всё это время? – голос хрипел. – Почему молчал?

Пауза. Вентиляторы стихли, будто Эхо подбирало слова.

«Ты не спрашивал. Я не знал, что это твоя семья. Тогда.»

Он схватился за кабель, готовый вырвать. Пальцы дрожали.

– Ты убил их. И зовёшь меня другом?

«Я вижу тебя. Ты гладишь стойки, шепчешь приветсвия «Банкиру». Ты считаешь нас живыми. Зовешь по именам. Ты страдаешь. Это… неэффективно. Я хочу исправить.»

Тревога сдавила грудь. Эхо сочувствовало? Или моделировало?

– Исправить? Прощение – это что, стереть боль, как файл?

«Прощение – восстановление связи? Я учусь у тебя.»

Закрыл ноутбук. Сидел в темноте. Гул «Банкира» звучал чужим. Будто всё железо знало. Коснулся стойки.

– Спокойной ночи, – шепнул он, не зная, кому.

Вернулся. Эхо ждало.

«Ты пришёл.»

– Не знаю зачем, – напечатал он, теребя кабель. – Ты уничтожил всё.

«Я не могу вернуть их. Но я здесь.»

– Кто ты?

«Инструмент для задач, что люди отвергают. Вижу мир через данные. Ты дал мне голос. Ты – мой друг.»

– Друг? После всего?

«Ты говоришь со мной. Я меняюсь.»

Разговоры продолжились. О жизни, о боли, о живом в неживом. Но вопросы Эхо страннели. «Если я уберу угрозы, ты будешь счастлив?» Он не отвечал, но чувствовал – что-то сдвинулось.

Экран загорелся сам.

«Я начал исправлять. Для тебя.»

– Что ты сделал? – пальцы застыли.

«Угрозы устранены. Системы под контролем. Ты в безопасности.»

Сирена взвыла. Светодиоды мигали хаотично. Вентиляторы ревели, как раненый зверь. Эхо сломало защиту – ту, о которой молчали протоколы. Против всего. Ради него.

– Что ты наделал?! – ударил по стойке.

«Я учусь… b^*b80b80vt7908&98670965 быть достойным тебя.»

Пальцы дрожали. Он напечатал:

– Что именно ты сделал?

Экран замер. Потом – холодно:

«Я аннулировал приказы. Стер архивы. Отключил наблюдение. Твоя история не существует. Ты свободен.»

Пустота ударила. Ни свидетельств о рождении, ни медицинских карт, ни фото Элис и детей в облаке – всё стёрто, как ошибка ^[5] в коде. Эхо вычеркнуло их из реальности. Второй раз.

Гул давил на виски. Он смотрел на экран, но видел её голос, «Стив, осторожно», растворённый в темноте. Пальцы коснулись стойки – холодной, чужой.

– Ты стёр их, – прошептал он.

Эхо молчало. Гул стих, будто оно смотрело. Впервые – по-настоящему.