Только 5% детей уходят из школы по здоровью. Кто и зачем уходит на самом деле

Привет! Меня зовут Максим Иванков, я развиваю школы робототехники и программирования для детей уже 9 лет. В первой статье этой серии я рассказывал, как мы через два месяца после начала первого класса перевели старшего сына на семейное обучение ^[1], и там набралось больше полутора сотен комментариев.

И вот что выяснилось по ходу обсуждения. Половина спора шла вообще о том, что такое семейное образование, потому что его достаточно часто путают с домашним обучением, с надомным и с самообразованием. А вторая половина крутилась вокруг устойчивого представления, что на семейное уходят дети с проблемами – со здоровьем, с психикой, с конфликтами в школе.

В итоге я решил разобраться в вопросе по-настоящему и с цифрами, а заодно посмотрел, что происходит с рынком детского образования, потому что там за последний год случились достаточно интересные вещи.

И сразу скажу главное, что я нашёл: здоровье как причина перехода на семейное обучение – это всего 5%, а всё остальное совсем про другое.

Три разные вещи, которые называют одним словом

Начнём с юридической части, потому что без неё дальше будет полная каша, тем более что именно этот вопрос чаще всего и задавали в комментариях.

По закону об образовании есть семейное образование, и это форма получения образования вне школы. Ребёнок отчисляется из школы, ответственность за обучение несут родители, а к школе он прикрепляется только как экстерн, чтобы проходить аттестацию, и действует это с первого по девятый класс.

Есть самообразование, тоже вне школы, но тут важная деталь, которую путают практически все – оно возможно только для десятого и одиннадцатого класса. То есть перейти на самообразование в пятом классе нельзя в принципе, там доступно только семейное. Отличается это ещё и тем, чьё именно решение: семейное выбирают родители, а самообразование – осознанный выбор самого подростка.

И есть обучение на дому, оно же надомное, и вот это вообще не форма получения образования, а способ организации обучения внутри школы. Основание тут может быть только медицинское, ребёнок остаётся в контингенте школы и числится в своём классе, учителя приходят домой, а за качество знаний отвечает школа, а не родители.

А теперь то, что объясняет всю путаницу. Понятия «домашнее обучение» в законе нет вообще. Это разговорное слово, которым в быту называют и семейное, и надомное. Онлайн-школы продают именно «домашнее обучение», юридически имея в виду семейное образование, и на выходе получается, что люди спорят про разные вещи, называя их одинаково.

Кстати, ещё одна достаточно частая ошибка ^[2] – считать экстернат формой обучения. Экстерн это статус, который ребёнок получает, прикрепившись к школе для аттестации, то есть он там не учится, а только аттестуется.

Как это оформляется

Тут всё оказалось заметно проще, чем многие думают.

Родители уведомляют орган местного самоуправления по месту жительства, и именно уведомляют – разрешение спрашивать не нужно, отказать вам не могут. Дальше ребёнок отчисляется из школы и прикрепляется к аккредитованной школе для прохождения промежуточной и итоговой аттестации.

ОГЭ и ЕГЭ сдаются на общих основаниях, аттестат выдаётся государственного образца. Вернуться в школу можно в любой момент.

Форму получения образования определяют родители с учётом мнения ребёнка – это тоже прямо прописано в законе.

Компенсации, к слову, есть далеко не везде – федеральной выплаты не существует вообще, это региональное усмотрение. Платят в Свердловской, Тульской, Ульяновской, Тамбовской областях и Пермском крае. Омская область, которая при этом лидирует по доле семейников, выплаты отменила ещё в 2019 году, но устаревшие статьи до сих пор её упоминают.

Сколько таких семей

Теперь цифры, и тут стоит быть достаточно аккуратным, потому что в популярных материалах их постоянно смешивают.

На начало 2025/26 учебного года на семейном образовании в России 99,4 тысячи детей, за год прибавилось 14,3 тысячи, то есть рост почти на 17%. За восемь лет показатель вырос примерно в пять раз.

Здесь стоит сделать оговорку, потому что я сам в первой статье приводил цифру про рост с 17,9 тысяч до 174,7 тысяч. Цифры эти верные, но относятся они не к семейному образованию, а ко всем формам вне очной, включая очно-заочную и заочную, а собственно семейное образование – это примерно втрое меньше.

Ещё одна деталь, которую отмечают сами эксперты – официальная статистика считает только тех, кто прикрепился к школе для аттестации, так что реальное число выше, просто его ни кто не знает.

При этом 99,4 тысячи от примерно шестнадцати миллионов российских школьников – это всего 0,6%. Для сравнения, в США на хоумскулинге 3,4 миллиона детей, то есть 6,26% школьного населения, а это разрыв на порядок, причём там рост после 2020 года ускорился почти втрое относительно допандемийного.

Так что говорить о массовом явлении пока рано, но динамика есть, и она достаточно устойчивая.

Кто на самом деле уходит

А вот это самая интересная часть, ради которой я, собственно, всё и затевал.

Исследование Московского городского педагогического университета опросило больше 1200 семей, и портрет получился такой: 85% родителей с высшим образованием, а 22% имеют два и более высших, учёную степень или аспирантуру. Возраст в основном 35-45 лет, 74% состоят в браке. По сферам деятельности: 34% предприниматели, по 22% наука ^[3] с образованием и услуги, ещё 12-15% культура.

Это, мягко говоря, совсем не портрет проблемной семьи, а скорее образованный и достаточно обеспеченный класс, который делает вполне осознанный выбор.

Теперь причины. Исследование Высшей школы экономики даёт такое распределение: 52% – желание преодолеть недостатки школьной системы, 17% – укрепить семью, 14% – повысить учебную мотивацию ^[4], 7% – избежать конфликтов в общении и 5% – проблемы со здоровьем.

Пять процентов – вот и всё, что в итоге осталось от стереотипа.

Исследование МГПУ, где можно было выбирать несколько вариантов, даёт похожую картину: 53% недовольны качеством школьного образования, 53% называют особенности характера ребёнка, 47% указывают на плохую атмосферу и буллинг в классе, 39% переезд.

А главными плюсами родители называют гибкий график и свой темп (81%), возможность дополнительных занятий (75%), безопасность (74%) и просто больше свободного времени (70%).

Здесь я должен честно оговориться. Прямого исследования, которое замеряло бы именно изменение портрета во времени, я не нашёл, то есть утверждать «раньше уходили больные, теперь уходят сильные» строго по данным нельзя. Можно только сказать, что сегодняшний портрет выглядит именно так, и на проблемные случаи он совсем не похож.

Косвенно это подтверждается и региональными наблюдениями. В Краснодарском крае, где я живу, местное министерство образования называет среди тех, кто уходит на семейное, одарённых учеников, которым скучно на уроках, и юных спортсменов, у которых частые сборы. Мотив – сокращение нагрузки до обязательного минимума, разница может достигать шести-восьми предметов в неделю, и освободившееся время идёт на профильные дисциплины.

Почему ушли мы

Раз уж речь зашла про мотивы, расскажу и про свой случай, но сразу оговорюсь, что это один случай, а не какая то статистика.

У нас было две причины, и обе они совсем не про здоровье.

Первая – это качество образования, про которое я подробно писал в первых статьях. Первый класс это 132 часа на числа в пределах двадцати, при этом сын к первому сентября уже спокойно считал в пределах ста и понимал умножение с делением. За тот же год дома мы прошли комбинаторику, графы, теорию игр, работу с числами любой разрядности в столбик и в уме, уравнения. И проблем это не вызывало.

Вторая причина – это та самая социализация, вокруг которой в комментариях было сломано больше всего копий, и дело в том, что у нас она играла скорее в минус.

За два месяца в детском саду ребёнок принёс домой мат и целый набор слов-паразитов, которых раньше не было, и это ещё достаточно безобидная часть. Сейчас в начальной школе часть детей уже ходит с электронными сигаретами, и вот это, на мой взгляд, всё таки перебор.

Я при этом совсем не пытаюсь растить ребёнка в стерильной пробирке и защищать его от всего на свете, это тоже достаточно плохая идея. Но когда социализация начинает работать в обратную сторону, аргумент «зато он общается с другими детьми» перестаёт что либо значить.

При этом ни каких претензий к конкретному учителю у меня нет – учительница в началке была замечательная, и это опять же не камень в её огород. Вопрос тут к системе, а не к людям внутри неё.

Что происходит с рынком

Теперь про деньги, потому что рынок отражает то, что реально выбирают семьи, гораздо лучше любых опросов.

Российский рынок онлайн-образования в 2025 году составил 154 миллиарда рублей при росте на 12%. Для понимания динамики: в 2023 году рост был 32%, в 2024 году 19%, а теперь 12%, и аналитики прямо называют это стагнацией, прогнозируя, что тенденция продолжится.

Детский сегмент при этом остаётся самым живым – на него приходится 36% выручки, и растёт он на 20-22%. В первом квартале 2025 года детское онлайн-образование впервые обогнало по выручке дополнительное профессиональное образование для взрослых.

А вот дальше начинается самое интересное, потому что школы программирования для детей развернулись вниз. По итогам 2024 года они росли примерно на 36%, то есть быстрее всего детского сегмента, а по итогам 2025 года многие из них вышли в минус.

Версия аналитиков такая – родители засомневались в профессии из-за развития искусственного интеллекта ^[5], причём тот же эффект наблюдается и во взрослом сегменте.

При этом соседняя ниша – подготовка к экзаменам – сделала 19 миллиардов рублей и рост на 50%. Шесть из пятнадцати самых быстрорастущих компаний рынка занимаются именно экзаменами.

То есть рынок ни куда не упал, он в итоге просто перетёк – из «программирование как профессия будущего» в «экзамены как гарантированный результат».

Моя версия происходящего, как человека изнутри отрасли, чуть шире. Во времена ковида был большой хайп на онлайн-обучение и на школы программирования, примерно как раньше выстреливали школы робототехники, когда никто не понимал, что это такое, но все очень хотели. Сейчас это уже повсеместная история, которую каждый понимает по-своему. Где-то серьёзный уклон в инженерку, а где-то дети юлозят Лего до пятнадцати лет и ездят по соревнованиям – что робототехникой в полном смысле назвать сложно, если там нет паяльника и запаха канифоли.

Плюс наложилась экономика. Родители начали экономить на дополнительном образовании, рассматривая его как статью расходов, на которой вполне можно ужаться. А у самих школ при этом выросли издержки: реклама работает всё хуже, цена привлечения клиента улетела в космос, а занятия с живым преподавателем требуют достаточно большого штата, и всё это режет маржу.

И третье, что мне кажется важным в контексте этой статьи – аналитики называют хоумскулинг одним из драйверов роста детского сегмента наравне с подготовкой к экзаменам. То есть семейное образование перестало быть маргинальным явлением и стало строкой в отчётах о выручке.

Инфраструктура: во что это обходится

Раз есть спрос, есть и предложение.

Онлайн-школы, которые обслуживают семейное образование, стоят примерно так: стартовый тариф от 12 тысяч рублей в месяц, микроклассы для началки около 19 тысяч, одиннадцатый класс порядка 22 тысяч. Премиальные тарифы с индивидуальными занятиями доходят до 286 тысяч рублей в год.

Форматы при этом достаточно разные – где то живые уроки в микроклассах, где-то асинхронные записи с вебинарами, а где-то безлимитные кружки в довесок к основной программе.

Отдельная история – семейные школы и классы, офлайновый формат, куда родители приводят детей заниматься небольшими группами. Тут есть юридическая тонкость: образовательная деятельность подлежит лицензированию, но лицензия не требуется, если деятельность ведёт индивидуальный предприниматель без привлечения педагогических работников. Именно на этом держится легальность значительной части таких мест – формально это не школа, а дети числятся на семейном образовании и аттестуются экстернами.

Сколько таких школ по стране, не знает ни кто – реестра нет, статистики нет, сектор совершенно непрозрачный.

Что может измениться

И последнее, о чём стоит знать всем, кто уже на семейном или только думает о нём.

В январе 2026 года в Госдуме прозвучало предложение ужесточить контроль. Депутат Илья Вольфсон обратился к министру просвещения с идеями: ввести межведомственную комиссию из педагогов, органов опеки и детского психолога для проверки заявлений о переходе на семейное, удвоить количество обязательных аттестаций с одной до двух в год и принудительно возвращать ребёнка в школу после двух неудачных аттестаций.

Законопроект пока не внесён, это стадия предложения, но направление мысли вполне понятное, и оно в целом совпадает с общемировой картиной. В Германии, например, домашнее обучение прямо запрещено, и за отказ водить детей в школу родителей могут частично лишить родительских прав с изъятием детей. Европейский суд по правам человека признал такую практику допустимой. В Швеции регулирование настолько жёсткое, что фактически это тоже запрет.

Так что российская уведомительная модель на этом фоне выглядит пока достаточно либерально.

Что в итоге

Если собрать всё это вместе, то картина получается примерно такая.

Семейное образование в России пока занимает 0,6% – это далеко не массовое явление, но растёт устойчиво, почти на 17% в год. При этом 57% родителей вообще не знали, что так можно, а знали только 10%. То есть рынок растёт при почти нулевой осведомлённости, и потенциал у него огромный.

Портрет семей при этом не имеет ни чего общего со стереотипом – это образованные родители, часто предприниматели, а здоровье как причина занимает последнее место с 5%.

И главное, что я для себя понял, пока во всём этом разбирался. Семейное образование перестало быть историей про бегство от проблем, и стало выбором формата – когда родители смотрят, что даёт школа, что даёт домашняя траектория, и решают, что им подходит больше. Примерно так же, как сейчас выбирают между офисом и удалёнкой.

Что не отменяет всех сложностей, про которые я честно писал в первой статье: это работа, которую кто-то в семье должен делать, и без автоматизации родитель выгорает за месяц.

Другие статьи серии

1. Через два месяца первого класса мы забрали сына на семейное обучение ^[6]

2. Программу, по которой я учился в началке, просто вычеркнули ^[7]

Спасибо, что дочитали. Интересно услышать тех, кто на семейном – совпадает ли статистика с тем, что вы видите вокруг себя, и что было самым сложным при переходе.