ЭВМ в народном хозяйстве: снабжение, телефон и мечты о цифровой экономике

Часть 1 — ЭВМ в народном хозяйстве: лампы, кибернетика, «Урал-1» ^[1]

Часть 2 — ЭВМ в народном хозяйстве: поколения, тяжёлая промышленность и энергетика ^[2]

Часть 3 — ЭВМ в народном хозяйстве: железная дорога, «Сирена» Аэрофлота, с/х и стройка ← вы находитесь здесь ^[3]

Часть 4 — ЭВМ в народном хозяйстве: Госбанк, медицина и образование ^[4]

Часть 5 — ЭВМ в народном хозяйстве: снабжение, телефон и мечты о цифровой экономике ← вы находитесь здесь

Ну что ж, этой статьёй я завершаю цикл про использование ЭВМ в народном хозяйстве СССР. В предыдущих частях мы прошли путь от ламп и «Урала-1» ^[1] до ЕС ЭВМ ^[2], заглянули в металлургию, на железную дорогу и в кассу Аэрофлота ^[3]. Осталась последняя серия. Как считали снабжение целой страны? Почему в магазине ещё в восьмидесятых щёлкали счётами, а на телефонной станции уже стояла машина с программным управлением? И чем закончилась история сети, которая должна была накрыть весь Союз?

Начнём с самой масштабной задачи: всем нужны ресурсы для реализации своих планов. Чтобы понимать, чего кому сколько отправить, существовала специальная организация, которая называлась Госснаб. Не путайте её с Госпланом, хотя в каком-то смысле они родственники. И всё же Госснаб — отдельное подразделение советского народного хозяйства. Очевидно, что именно снабженцы сталкивались с колоссальными проблемами в своих расчётах. И именно им ЭВМ нужны были как воздух.

Например. Представьте, что вам надо распределить по стране металл. Вообще весь. Не тонну и не вагон, а весь прокат страны. Балки, швеллер, лист, арматуру, трубы. Получателей — десятки тысяч предприятий, и каждое раз в месяц пишет на бумаге, что у него лежит на складе, что оно собирается выпускать и чего ему для этого не хватает. Бумаги едут в Москву. Там их надо свести в одну картину: кому отгрузить, сколько, в какой очерёдности и с какого завода.

Задача решаемая? Арифметически — да. По срокам — нереально абсолютно. Пока сводку досчитают вручную, наступит следующий месяц и заявки поменяются. А мы по Госбанку мы помним, что считать могли и годы.

Бумага едет в Москву

Формальную точку отсчёта в автоматизации снабжения поставили 21 мая 1963 года. В этот день вышло постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР № 564 — «Об улучшении руководства внедрением вычислительной техники и автоматизированных систем управления в народное хозяйство». Тем же документом вычислительный центр при Госплане (на тот момент скорее пилот ЭВМ) превратили в Главный вычислительный центр Госплана СССР, а в Академии наук создали ЦЭМИ — Центральный экономико-математический институт. Сам Госснаб СССР как ведомство появился только в октябре 1965 года.

Скрытый текст

Напомню аббревиатуры, которые будут использоваться в статье. Мы уже сталкивались с ними раньше, но для закрепления будет полезно.

АСУ — общий класс: автоматизированная система управления.

АСУП — система управления предприятием, та самая заводская, с кадрами, зарплатой и планом цеха.

АСУТП — управление технологическим процессом, то есть станком, печью, установкой.

ОАСУ — отраслевая, на уровне министерства.

И отдельно стоят системы снабжения, у которых вертикаль не отраслевая, а территориальная: главный вычислительный центр, территориальные управления, базы и склады.

У АСУП и ОАСУ подчинение идёт по министерству, у снабжения — по географии. Отсюда и вечный конфликт ^[5], о котором ниже.

Прикрепить потребителя к заводу

Что вообще считала машина в снабжении?

Задача называется так — оптимальное прикрепление поставщиков к потребителям. В Большой советской энциклопедии она описана прямым текстом как функция союзглавснабсбытов. Смысл такой: есть двадцать заводов, которые катают лист, и есть три тысячи предприятий, которым этот лист нужен. Вариантов «кто кого снабжает» астрономическое количество. Надо выбрать тот, при котором суммарные перевозки минимальны.

Математики ^[6] знают это как транспортную задачу. Она решается точно, и решение можно предъявить в рублях и километрах.

Учитывать приходилось многое: сортамент проката, расстояние, загрузку станов, железнодорожные тарифы, сроки. Экономию считали в тонно-километрах — это когда одну тонну везут на один километр. Перевезли сто тонн на двести километров — двадцать тысяч тонно-километров. Сократили маршрут на полсотни километров — и на той же сотне тонн уже пять тысяч сэкономленных единиц. Умножьте на масштаб страны, и станет понятно, почему за эту задачу взялись одной из первых.

Названия конкретных систем этой эпохи стоит брать осторожно. По интернету кочует «АСУ „Металл“» со сдачей первой очереди в 1969 году, и я честно попытался найти первоисточник. Не нашёл: ни в трудах конференций SoRuCom, ни в диссертациях, ни в нормативных базах. Класс задачи документирован, а вот название и дата держатся на пересказах друг друга. То же касается цифр экономического эффекта — их считали сами разработчики в актах приёмки, независимой проверки у них не было ни тогда, ни сейчас.

Голова есть, а рук нет

Дальше начинается самое интересное, потому что вычислительный центр — это половина системы.

Вторая половина — первичный сбор данных. Кто-то на складе должен посчитать остатки, записать их и передать наверх. И вот здесь советская автоматизация упиралась в стену. Машина в центре считала прекрасно. А вот с данными была та же проблема, что и везде — они не всегда были достоверны.

Техника для ввода данных «с земли» существовала. С 1971 года выпускалась «Искра-555» — специализированная электронная бухгалтерская машина для учётных, плановых и статистических задач, её делали в Рязани и Смоленске. Была родственная «Искра-554». Была аппаратура передачи данных, АПД, которая позволяла гнать сводку из района в областной центр по телеграфному каналу. Как вы уже, наверное, догадались, всего этого хронически не хватало на местах.

Второй дефицит — люди. Программисты, системные аналитики, операторы. Вузы выпускали их в разы меньше, чем требовалось, а зарплаты в вычислительных центрах шли по научно-технической сетке, без заводских премий и сдельщины. Куда при таком раскладе идёт хороший специалист? Правильно, на завод. Заводы в СССР — это не только образ проходной и рабочие за станками. Там была целая каста квалифицированных спецов, которые получали отнюдь не инженерские 120 рублей.

Третье — ведомственная разобщённость. Каждое министерство строило свою систему и не горело желанием стыковать её с соседней. К третьему поколению машин с этим худо-бедно справились, но осадок остался.

Магазин на счётах

Плавно переходим в торговлю. Тут всё было интереснее, чем мог бы подумать рядовой советский покупатель.

Обычный образ был такой: до самого конца СССР в магазинах из автоматизации только счёты и арифмометр. Ну ещё огромная касса с ручкой, которой даже отключение электричества не страшно (А1Т-4-400-2).

Это верно ровно наполовину. Бэк-офис — бухгалтерия, товародвижение, расчёты с поставщиками — механизировался с семидесятых, теми самыми «Искрами» и машиносчётными станциями. У ГУМа в московской энциклопедии 1980 года прямо записан собственный вычислительный центр. В оптовом звене к началу восьмидесятых вычислительная техника применялась массово.

А вот торговый зал не автоматизировали никак. Кассир пробивал сумму, товар нигде не числился поштучно, и остаток по конкретной позиции никто в реальном времени не знал. Штриховые коды, сканеры, кассовые терминалы, учёт в момент продажи — всё это пришло к нам уже в девяностые.

Причина не в технологической отсталости. Оснастить техникой один универмаг — задача решаемая. Оснастить десятки тысяч торговых точек по стране, от гастронома до сельпо, — задача другого порядка. Ни машин на всех, ни денег, ни людей, которые эти машины обслужат.

Сводка для тех, кто наверху

Отдельная история — система, которая собирала данные для самого верха.

23 ноября 1972 года приказом министра был создан институт, ставший потом НИИ «Восход»: сначала как филиал НИИ автоматической аппаратуры. Одной из его больших работ стала система «Контур» — комплекс для Управления делами Совета Министров СССР. Работала она на ЕС-1030, ЕС-1060 и ЕС-1066, а в эксплуатацию её сдали в 1984 году.

Смысл системы можно угадать по заказчику. Руководителю страны нужна не годовая статистика, а картина на сегодня: сколько добыли, сколько отгрузили, где встало. Разработчики потом говорили об этом прямо: «Мы впервые создавали компьютерную систему для руководителей государства».

Итог впечатляет: пятьдесят тысяч контролируемых показателей, применение при ликвидации Чернобыля в 1986 году и после землетрясения в Армении. Спитакское землетрясение — это 7 декабря 1988 года. Это уже было похоже на ОГАС, о котором так мечтали ранние кибернетики. Жаль, что появился он слишком поздно.

Барышня, соедините

Переходим к связи. Вот тут автоматизация так автоматизация!

Первая в СССР автоматическая телефонная станция заработала в 1929 году в Ростове-на-Дону, на шесть тысяч номеров. Была она не декадно-шаговой, а машинной системы «Л. М. Эриксон». В 1930–1931 годах машинные станции поставили в Москве — четыре штуки суммарно на тридцать пять тысяч номеров. Для города это капля, но начало было положено — ручной труд «барышень» потихоньку уходил в прошлое.

Декадно-шаговые АТС пришли позже. В 1947 году технический совет Министерства связи одобрил генеральную схему развития телефонии именно на них, и завод «Красная Заря» освоил станцию, получившую название АТС-47. Её выпускали с 1948 по 1964 год, потом пошли АТС-54 и АТС-54А.

А координатные? Первая опытная координатная подстанция на сто номеров, ПСМКС-100, встала в ленинградской сети в 1957 году. В начале шестидесятых под руководством профессора Бориса Самойловича Лившица разработали полноценную городскую АТСК. В Киеве, например, координатные станции малой ёмкости пошли с 1964 года, а десятитысячные АТСК — с 1968-го.

Что изменил многократный координатный соединитель? Две вещи. Во-первых, скользящие контакты заменились контактами давления — меньше износа, меньше шума, меньше ошибок. Во-вторых, и это важнее, управление стало косвенным: набранный номер сначала принимает регистр, потом маркер выбирает путь через поле. Раньше диск на аппарате дёргал искатель напрямую. Теперь между абонентом и коммутацией появился слой логики, а туда уже можно было засунуть что угодно.

Это избавило абонентов от главного недостатка декадно-шаговой АТС. При неудачном стечении обстоятельств, дребезге контактов или проблеме с номеронабирателем могло произойти залипание, и вы случайно звонили совсем не тому, кому хотели. Или, ещё хуже, на ваш разговор мог случайно попасть другой абонент, организовав внезапный конф-колл.

Отечественная квазиэлектроника пошла с середины шестидесятых: в ленинградском институте связи сделали междугородную станцию «Кварц». В 1968 году вышла монография М. Ф. Лутова «Квазиэлектронные АТС», в 1972-м — его же сборник «Ферриды». Школа была своя и вполне зрелая.

Самая известная станция этой линии — АТСКЭ «Квант». Работы шли с 1977 по 1980 год, первый образец на тысячу номеров поставили в пресс-центре ТАСС к Олимпиаде-80, серийное производство развернули в 1981–1985 годах на белгородском объединении «Сокол».

Но важно понимать вот что. «Квант» — не цифровая станция. Коммутационное поле у неё пространственное, на матричных ферридовых соединителях. Революция «Кванта» была в управлении: все функции координировала управляющая машина, работавшая по записанной программе, в реальном времени. По сути — специализированный промышленный компьютер, который принимает набранный номер, ищет свободные линии и выдаёт сигналы абонентам.

Настоящая цифра пришла позже и в основном по лицензии. Первую двадцатитысячную электронную станцию МТ-20/25, лицензионный вариант французской E10, выпустили в 1985 году на Уфимском заводе, серия пошла с 1988-го. На московской сети первая электронная станция — финская DX-200, 1986 год. Отечественные цифровые разработки, «Квант-Е» и АТСЦ-90, — это уже рубеж восьмидесятых и девяностых, опытная эксплуатация АТСЦ-90 в Петербурге — вообще 1995 год.

Скрытый текст

Три термина, которые важно понимать в контексте автоматической телефонной связи.

Квазиэлектронная АТС — разговорный тракт коммутируется физическими контактами, но быстрыми: герконами или ферридами. Управление при этом электронное, по записанной программе.

Электронная — то же самое, но без механики в тракте.

Цифровая — голос преобразован в поток бит, и коммутируются уже не провода, а временные интервалы. Это принципиально другая техника.

Разница тут в том, насколько гибко это можно масштабировать и добавлять туда дополнительные услуги. К примеру, автоматическое определение номера (АОН) реализовывали и на декадно-шаговых АТС, но там это целый отдельный блок железа со своим персоналом и своей логикой ^[7]. В рамках электронной АТС АОН реализуется куда нативнее.

Скатерть на всю страну

Отдельные станции — это отдельные станции. Стране нужна была сеть.

Принципы сформулировал академик Александр Александрович Харкевич в статье «Информация и техника» в журнале «Коммунист» в 1962 году. В том же году на основе его предложений вышло правительственное решение о создании Единой автоматизированной сети связи — ЕАСС. В 1963-м по предложению Академии наук и Министерства связи собрали Межведомственный координационный совет под председательством министра связи Николая Демьяновича Псурцева. С него началась практическая работа.

Устроена ЕАСС была двухслойно. Внизу — первичная сеть: кабельные и радиорелейные линии, растянутые по всей стране, с типовыми каналами. Поверх — вторичные сети под конкретные задачи: телефонная, телеграфная, передачи данных, вещания, факсимильная.

Коммутацию держала иерархия узлов. По руководящему документу, утверждённому приказом Минсвязи СССР 31 октября 1986 года, страна делилась на двенадцать территорий, и в каждой организовывался узел автоматической коммутации первого класса — УАК I. Через него шла избыточная нагрузка между междугородными станциями своей территории и соседних.

Сравнение УАК с магистральным маршрутизатором интернета напрашивается само собой, но оно не совсем верное. Маршрутизатор пересылает пакеты, каждый сам по себе. УАК устанавливает соединение — то есть на время разговора выделяет физический путь целиком. Это принципиально разные способы делить сеть между пользователями, и путать их не стоит.

Кто заплатит за разговор

Соединить абонентов мало. Надо ещё посчитать деньги.

Первичный учёт долго оставался электромеханическим. На станции за абонентом закреплялся счётчик с электромагнитом, и каждый пришедший тарифный импульс увеличивал его показания на единицу. Импульсы передавались токами частотой выше двенадцати килогерц — специально за пределами того, что попадает в разговорный тракт. Счётчики были четырёх- и пятиразрядные. Раз в месяц работник станции обходил ряды и переписывал показания в ведомость.

Здесь есть тонкость. Считали в основном не местные разговоры, а междугородные — в связке с определителем номера, когда автоматическая междугородная станция должна была понять, кому выставлять счёт. Местная связь у населения оплачивалась абонентской платой, фиксированной суммой в месяц, и поразговорного учёта там не велось.

Почему не ввели повременку? Аппаратуры повременного учёта стоимости — АПУС — на массовых городских станциях не было, дооснащать пришлось бы всю страну. Но дело было и в другом: телефон в СССР был административно установленной социальной услугой, спрос на неё регулировался не ценой, а очередью на установку. Считать копейки за минуту в такой конструкции было незачем. В России повременный учёт начали внедрять только с середины девяностых, отдельным приказом Минсвязи в январе 1996 года.

А настоящий биллинг у нас появился вместе с сотовой связью. Первую российскую систему расчётов сделали в 1992 году в Петербурге для оператора «Дельта Телеком», работавшего в стандарте NMT-450.

Телефон в багажнике

Конечно, рассказывая про автоматическую проводную связь, нельзя не упомянуть про автоматическую беспроводную. Задолго до сотовых сетей.

Началось всё, по воспоминаниям главного конструктора Владимира Михайловича Кузьмина, с командировки. В середине пятидесятых член ЦК вернулся из Японии и доложил, что тамошние высокие чиновники разговаривают с правительством прямо из машины. Хрущёв распорядился сделать так же. Позже окажется, что японцы просто использовали радиоудлинитель до АТС, а член ЦК трактовал технологию неверно. Но эта ошибка ^[8] дала мощнейший буст последующим событиям.

Работу вели кооперацией: ГСПИ в Москве, ВНИИС в Воронеже, ленинградская «Красная Заря» и НИИ-56. В 1963 году в Москве запустили опытную зону — антенны центральной станции повесили на высотке на Котельнической набережной. Летом 1965-го система прошла государственные испытания и пошла в эксплуатацию. Назвали её «Алтай».

«Алтай-1» работал в диапазонах 150,05–150,9 и 174,05–174,9 МГц, мощность передатчика — 8 ватт. В семидесятые появился «Алтай-3», там диапазон сместился на 301,15–305,8 МГц в одну сторону, 337,15–341,8 МГц в другую, шаг сетки — 25 килогерц. Мощность передатчиков центральной станции у «Алтая-3» — 30–50 ватт.

Восемь ватт — это много или мало? Домашний Wi-Fi-роутер излучает около одной десятой ватта. То есть абонентский передатчик «Алтая» шумел в эфир раз в восемьдесят громче вашей точки доступа. Дальность при этом устойчиво держалась в районе полусотни километров — примерно от Кремля до Звенигорода. Сто километров, которые везде цитируют, — это рекорд, снятый в Софии, где центральную станцию поставили на гору Витоша.

Аппарат в машине весил не «несколько килограммов». Абонентский комплект тянул на двадцать с лишним килограммов и жил в багажнике, а в салон выводилась трубка с номеронабирателем. Это не телефон в кармане. Это телефон в «Волге».

И ещё одно уточнение, важное для тех, кто в теме. «Алтай» часто называют сотовой системой с крупными сотами. Он не сотовый. Сота предполагает повторное использование частот в соседних зонах и передачу абонента между базовыми станциями на ходу. Ничего этого не было: одна центральная станция на город, выехал за её горизонт — разговор кончился. Правильное слово — радиально-зоновая система или зонтичное покрытие.

Что до мирового первенства, то беспроводной телефон с выходом в сеть общего доступа не такая уж диковинка. Американская MTS работала с 1946 года, но через телефонистку и в полудуплексе, с кнопкой «говорить». Полностью автоматическая IMTS с прямым набором появилась в 1964-м — практически одновременно с нашей опытной зоной. А в Швеции Ericsson запустил свой первый беспроводной автоматический телефон аж в 1956 году.

«Алтай» тоже был автоматическим с самого начала. Снял трубку, набрал номер, попал прямо в городскую сеть. Работало и наоборот: чтобы застать абонента в машине, вызывающему хватало обычного городского номера. А разговор шёл дуплексом — можно было перебивать, не дожидаясь, пока собеседник отпустит тангенту.

К Олимпиаде-80 систему серьёзно перетряхнули. Модернизацию 1977–1978 годов вёл тот же Кузьмин, результат назвали «Алтай-3М». На Останкинской башне на высоте 330 метров смонтировали 256 антенных вибраторов на семь стволов, всего в Москве развернули семнадцать стволов, а к Олимпиаде поставили больше двухсот абонентских станций. Репортажи с Игр шли в том числе через «Алтай».

И ещё про одну систему, которую регулярно ставят рядом. «Лён».

Её часто подают как сельский «Алтай» и первый шаг к народной мобильной связи. Это ошибка. «Лён» — комплекс УКВ-радиостанций оперативно-диспетчерской связи, совместная разработка СССР и Болгарии с 1973 года, показанная в 1975-м. Диапазон 33–46 МГц, симплекс, автоматического выхода в телефонную сеть нет. Зато выпустили их больше полутора миллионов штук: Молодечно, Воронеж и болгарский Гоце-Делчев. Народной стала именно диспетчерская связь, а не мобильная телефонная.

Типовой проект для нетипового завода

Вернёмся к вычислительной технике и к тому, почему при таком количестве работающих систем ощущение осталось смазанным.

К концу шестидесятых стало ясно, что кустарный подход не масштабируется. Каждая АСУ делалась под конкретный завод конкретной командой энтузиастов, и повторить её на соседнем предприятии было нельзя. Решение напрашивалось: типовые проекты, которые тиражируются по стране с минимальной подгонкой.

Планы поставили соответствующие. Директивы XXIV съезда требовали за пятилетку увеличить выпуск ЭВМ в два с половиной раза и ввести 1600 систем управления предприятиями плюс около семисот — управления техпроцессами. Механизация счётно-учётной работы должна была высвободить двести тысяч человек и сэкономить миллиард рублей в год на одном только управленческом аппарате.

Строили тоже немало. За 1961–1975 годы в стране создали 2778 АСУ — это данные историка Вячеслава Парамонова, работавшего с фондами ГАРФ, РГАЭ и региональных архивов. Внедряли прежде всего туда, где отдача виднее: на предприятия, дававшие сорок процентов товарной продукции.

Дальше начинается арифметика, которой в парадных отчётах не было. Средний срок внедрения АСУП в семидесятые — три — три с половиной года. За это время расчётный эффект усыхал: в приводимом Парамоновым случае с 1116 тысяч рублей до 539, то есть меньше половины от обещанного при защите проекта. Завод за три года менялся, план менялся, люди уходили, а система приезжала та, которую проектировали под позавчерашний цех.

Историк Алексей Кутейников добавляет цифру, которая говорит больше длинных рассуждений: к 1975 году 469 уже сделанных систем были попросту ликвидированы. Их сделали, приняли, отчитались — и закрыли.

На практике всё упиралось в то, что предприятия отличались всем: масштабом, номенклатурой, состоянием учёта, квалификацией людей. Типовой проект приходил на завод и не подходил. В итоге получалась лоскутная автоматизация: тут работает учёт кадров, там расчёт зарплаты, а единого информационного пространства нет.

Хотите увидеть, как выглядела система, которой всего хватило? АСУ Волжского автозавода: девять машин General Electric, больше четырёхсот периферийных устройств, до полутора тысяч регистраций в сутки на каждом, полезное время ЭВМ 21,5 часа в сутки при доле ошибок не выше десятой доли процента. Обучили 2680 человек, из них 1120 — на периферии, то есть прямо в цехах. Но Ваз мог себе позволить такой размах, это передовое предприятие, которое во всех распределениях Госснаба стоит первыми строчками. Не у всех были такие же возможности.

И ещё одно наблюдение оттуда же, которое стоит держать в голове всем, кто внедряет системы сегодня. По оценкам той эпохи, 60–80 процентов эффекта давали не машины, а организационные меры, которые проводили заодно: наводили порядок в учёте, переписывали регламенты, резали отчётность. Число форм отчётности в приводимом примере упало с 1174 до 128, а к 1977 году — до сорока. Машина была поводом навести порядок, а не причиной, по которой порядок появился.

Почему же системы закрывали? Часть ответа лежит в мотивации ^[9]. Для директора АСУ означала перестроенный документооборот, обученный персонал и новые процедуры сегодня, а эффект — когда-нибудь потом. Часть ответа в том, что многие системы фактически не управляли, а готовили справки для отчёта наверх. Версию про то, что руководителям была невыгодна прозрачность, тоже приводят часто, но в академической литературе она документирована слабо — примем её исключительно как гипотезу. Впрочем, имеющую право на жизнь.

Отдельная развилка — решение по ЕС ЭВМ. 27 января 1967 года комиссия под председательством академика Анатолия Алексеевича Дородницына предложила взять за основу архитектуру IBM System/360 — ради задела готовых программ. 30 декабря 1967 года вышло постановление ЦК КПСС и Совмина № 1180-420, поручившее Министерству радиопромышленности разработать комплекс «Ряд». System/370 стала основой уже второй очереди, «Ряда-2», в конце семидесятых.

Логика решения понятна, если посмотреть на масштаб проблемы с программами. Дородницын оценивал отставание в системном программном обеспечении минимум в девять лет. IBM вложила в операционную систему для своей серии больше двух миллиардов долларов и держала на этом две тысячи математиков. Догонять с нуля было не на чем.

Цифровой экономики не будет. Пока

И вот финальный сюжет цикла.

Первым идею общегосударственной сети вычислительных центров сформулировал не Глушков, а Анатолий Иванович Китов — ещё в 1959 году, в докладной записке, известной как «Красная книга». Как мы помним из первой статьи, эта идея стоила ему партбилета и должности. Но идея осталась.

В ноябре 1962 года задачу поставил Косыгин, и Виктор Михайлович Глушков, директор Института кибернетики АН УССР, взялся за проект. В 1962–1964 годах сделали эскизный проект Единой государственной сети вычислительных центров — ЕГСВЦ. Три уровня: головной центр в Москве, около сотни опорных центров в крупных промышленных городах, около десяти тысяч низовых пунктов на предприятиях. Позже, уже на рубеже семидесятых и восьмидесятых, Глушков говорил, что нужно двести и двадцать тысяч соответственно, — и эти поздние числа регулярно приписывают проекту 1962 года.

Что в этом проекте было по-настоящему смелым? Не сеть. Смелым было предложение перевести расчёты населения на безденежную основу — по сути, государственная система безналичных платежей за два поколения до банковских приложений. Эту часть зарубили сразу: проект одобрили, но именно расчёты населения поддерживать отказались, справедливо предположив, что идея вызовет ненужные эмоции ^[10].

Нужно ли уточнять, что «интернетом вещей» и «искусственным интеллектом» здесь не пахло? ОГАС собирала отчётность, а не показания датчиков, и считала оптимизационные модели, а не обучала сети.

Стоимость Глушков называл прямо: двадцать миллиардов рублей, основная часть — за три пятилетки, и только при условии, что программу организуют как атомную или космическую. Схему возврата он предлагал такую: в первую пятилетку вложить пять миллиардов, к её концу получить отдачу больше пяти, а за все пятнадцать лет — экономический эффект не менее ста миллиардов. То есть проект окупался внутри первого этапа, а не через десятилетия.

Дальше была осень 1970 года. Проект рассматривали на заседании Политбюро, и на нём отсутствовали два человека, которых считали потенциальными сторонниками: Брежнев был в Баку на торжествах по случаю пятидесятилетия советской власти в Азербайджане, Косыгин — в Каире на похоронах Насера. Насер умер 28 сентября, похороны прошли 1 октября. Именно эту дату называет американский исследователь Бенджамин Питерс, а российские историки, работавшие с архивами, датируют заседание концом сентября — началом октября, и постановление по его итогам вышло 8 октября 1970 года.

Против выступил министр финансов Василий Фёдорович Гарбузов. Его публичный аргумент вошёл в историю как анекдот: на птицеводческой ферме под Минском птичницы сами собрали машину, которая включает музыку, когда курица снесла яйцо, — вот такая автоматизация нам и нужна. Настоящий аргумент был другой и куда более аппаратный. По воспоминаниям Глушкова, Гарбузов сходил к Косыгину и объяснил, что новый комитет — это инструмент, которым ЦК будет проверять, правильно ли Совет Министров управляет экономикой. Совмину такая перспектива не понравилась.

Позицию «ограничиться учётом и статистикой» в тех же спорах занимало ЦСУ во главе со Старовским — это отдельная линия сопротивления, её часто сваливают в одну кучу с минфиновской.

Формально проект не похоронили. В директивах XXIV съезда, утверждённых 9 апреля 1971 года, записали задачу «создать общегосударственную автоматизированную систему сбора и обработки информации для учёта, планирования и управления народным хозяйством» — с опорой на государственную систему вычислительных центров и единую сеть связи. Формулировки, по словам Глушкова, готовила его комиссия.

А в 1980 году институт ВНИИПОУ подготовил эскизный проект ОГАС. Красный том почти на семьсот страниц, подписи директора Жимерина и его заместителя Михеева. Подписи научного руководителя института академика Глушкова там нет. Место под неё осталось пустым.

Виктор Михайлович умер 30 января 1982 года.

Что осталось

Осталось многое.

Осталась инфраструктура: тысячи вычислительных центров, подготовленные люди, отработанные методики проектирования. Осталась научная школа, которая никуда не делась и в девяностые. Остались машины: ЕС ЭВМ работали на верхних уровнях управления, а СМ ЭВМ — агрегатная система, из которой собирали и управление техпроцессом, и рабочее место конструктора, и стенд для научного эксперимента, — расползлась вообще по всем отраслям.

И осталось три урока, за которые заплачено очень дорого.

Первый — железо решает далеко не всё. Кадры и процессы — вот что должно идти в связке с ЭВМ. Где-то эту связку удалось реализовать, где-то процесс забуксовал из-за нехватки одной составляющей. Процесс это был или не нашли толкового инженера — каждый раз история разная.

Второй — про экономику. Проекты глобальной цифровизации всегда очень дороги в моменте и окупаются на перспективе пяти-десяти лет, а то и дальше. Странно, но в стране, которая мыслила как раз такими временными промежутками и могла инвестировать в светлое будущее, не особо оглядываясь на сиюминутную отдачу, это оказалось проблемой. Эффект когда-то там не устроил слишком многих, и тактики победили стратегов.

Третий — про информацию как ресурс власти. Ведомство, которое отдаёт свои данные в общий центр, теряет монополию на интерпретацию собственных результатов. Говоря по-простому, уже не получится делать приписки и скрывать косяки. Это касается не только советских министерств, и урок этот не устарел ни на день.

Заключение

Считается, что плановую экономику посчитать нельзя в принципе. Спор об этом идёт больше века и вряд ли закончится при нашей жизни.

Но люди, о которых мы говорили пять статей подряд, спорили не об этом. Они пытались построить работающий инструмент: сеть, которая покажет реальное состояние дел, и математику, которая подскажет решение. Инструмент не достроили. Часть узлов при этом получилась вполне рабочей, и мы до сих пор ими пользуемся — от резервирования билетов до транспортной задачи в логистике.

Часть осталась в мечтах и проектах или были реализованы в другом качестве много позже.

За эти десятилетия технологии шагнули вперёд настолько, что аббревиатура «ЭВМ» уже воспринимается чем-то архаичным, чем-то из прошлого.

Но давайте не будем забывать ^[11] тех людей, мечтателей, практиков, тактиков, стратегов, инженеров и руководителей, благодаря которым наша страна не осталась в стороне от прогресса и ещё и создала одну из самых сильных инженерных школ. Скажем им спасибо за всё.

© 2026 ООО «МТ ФИНАНС»