Будущее, выйдите из аудитории

Педагогика готовила человека к будущему. Будущее пришло. Его попросили выключить телефон.

В Дартмутском колледже проректор Сантьяго Шнелл предложил различать две вещи: что студент понимает самостоятельно и что способен сделать с помощью искусственного интеллекта ^[1]. Предложение опасное. Из него следует, что по хорошей работе ещё нельзя установить, хорошо ли образован человек. А ведь работа уже проверена. Оценка поставлена. Дипломы напечатаны.

Потом выяснилось, что сам Шнелл пользуется ИИ при подготовке текстов. Его статью детектор Pangram пометил как «100% AI-written». Шнелл объяснил: идеи и решения мои, программа помогает с изложением. Его объяснение детектор тоже пометил как машинное. Об этом сообщила The Dartmouth.

Сюжет, конечно, превосходный. Один искусственный интеллект помогает проректору выражаться, другой помогает читателям сомневаться. Человеческая мысль пока проходит по делу косвенно.

И тут можно с удовольствием застрять. Кто сколько написал. Кто что скрыл. Кого уволить. Всё это знакомые вопросы, для них уже существуют комиссии. А вот для вопроса «что мы вообще считали образованием?» готовой процедуры может не оказаться.

За Шнеллом числится вполне определённая проблема: он не всегда раскрывал участие ИИ и 25 сентября за это извинился. Но можно добиться образцового раскрытия. Ввести сноску. Утвердить форму. И остаться с прежним незнанием: что именно умеет человек, подписавший безупречно оформленный текст?

Раньше хорошая письменная работа служила косвенным свидетельством понимания. Теперь её можно получить, почти не занимаясь предметом. Здесь трещит научная претензия педагогики: уверенность, что она знает, какое развитие стоит за полученной работой. Метод сообщал нам о развитии человека — или мы научились оценивать продукт и привыкли считать, что человек к нему прилагается?

Если проверяемый результат можно изготовить, минуя то развитие, которое он должен удостоверять, у педагогики возникает исследовательская проблема. Очень неприятная. Придётся проверять собственные представления.

Гораздо приятнее проверить студента.

Студент нарушил — понятная история. Способ оценки перестал надёжно показывать то, что мы ему поручили, — история уже служебно неудобная. В первом случае требуется дисциплина. Во втором — работа мысли у тех, кто дисциплину преподаёт.

Здесь и становится полезна Эзоагностика Реальности. В ЭР адекватность связана со способностью видеть реальную задачу, границы применимости своего знания и корректировать мышление ^[2] при изменении условий. А невежество включает рабство у собственных знаний: ситуацию, когда человек защищает свою картину мира от того, что в неё не помещается.

Диплом этой неприятности не исключает. Диплом может быть частью укреплений.

Применим это к образованию. ИИ изменил условия, в которых письменная работа свидетельствует о самостоятельном мышлении. Значит, требуется заново установить, о чём она теперь свидетельствует. С какой точностью. При каких условиях. И какие способности мы вообще собираемся развивать.

Вместо этого очень хочется восстановить прежнюю обстановку: убрать программу, закрыть доступ, выдать листок. На отдельном экзамене это разумно. Нужно знать, способен ли человек думать без подсказки. Но если этим исчерпывается ответ образования, возникает великолепная перспектива: готовить выпускника к жизни, последовательно удаляя из учебной ситуации условия этой жизни.

На экзамене он справился. Мы предусмотрительно убрали всё новое.

Вот где проходит трещина. Учебное ограничение незаметно превращается в представление о мире. Из полезного «сейчас проверим тебя без инструмента» получается спасительное «настоящий ты существуешь только без этого инструмента». Дальше остаётся признать будущую профессиональную жизнь методически неправильной.

ЭР даёт для такого случая жёсткий вопрос: что именно мы сейчас сохраняем — способность взаимодействовать с изменившейся Реальностью или привычную конструкцию, в которой нам удобно быть правыми?

Адекватность будущему не требует угадать все будущие профессии. В применении к образованию она требует хотя бы не делать вчерашние условия обязательным свойством завтрашнего человека. Уметь обнаружить, что способ больше не работает. Перестроить задачу. Разобраться в незнакомом. Проверить предложенное решение. Выдержать отсутствие готового ответа.

Тут и выясняется, что самостоятельность — вещь гораздо требовательнее самостоятельного набора букв.

Студент может собственноручно воспроизвести чужую мысль, ни разу её не потревожив. И может с помощью ИИ разобрать проблему, обнаружить ошибку ^[3] в убедительном ответе и отказаться от него. В первом случае происхождение текста безупречно. Во втором начинается работа, ради которой стоило учиться.

Но и восторженный пользователь ИИ легко оказывается в том же рабстве. Раньше за него думал авторитет учебника. Теперь — уверенный ответ программы. Техническое оснащение выросло. Адекватность могла остаться на месте.

Поэтому задача сложнее разрешения или запрета. Надо увидеть, способен ли человек сам удерживать вопрос, различать известное и предполагаемое, проверять основания решения и замечать последствия. И способен ли этому научить преподаватель. Последний пункт особенно оживляет обсуждение.

Спор о статье Шнелла удобен тем, что позволяет судить одного проректора. Гораздо тревожнее допустить: ИИ устроил проверку самой системе, которая привыкла проверять остальных.

Педагогика спрашивает: «Как удостовериться, что ученик не воспользовался готовым ответом?»

Ей пора задать тот же вопрос себе.

Особенно когда её готовый ответ — вчерашний.