Тропа хиппи: утраченный маршрут

Дисклеймер:

НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЁТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ.

В 2025-м году индийский штат Гоа принял более десяти миллионов туристов. Людей приехало так много, что власти заговорили о чрезмерном туризме и необходимости более осознанного подхода к отдыху.

Сейчас Индия и Юго-Восточная Азия – одни из самых популярных направлений туризма. Причём, туризма зачастую тематического: туда едут не только для того, чтобы поваляться на пляжах или переждать суровую московскую зиму, но и для того, чтобы найти себя, перезагрузиться, найти гармонию и приобщиться к тысячелетним традициям. Едут туда и те, кто сделал на этом свой бизнес: духовные наставники, гуру и прочие коучи по дыханию ^[1] маткой – это огромная индустрия по удовлетворению духовных потребностей ^[2] богатых белых людей и преодолению их экзистенциального кризиса. Йога, медитация, посещение священных мест: духовный рост “под ключ”.

Но так было, конечно же, не всегда.

Дорога на восток была проложена больше полувека назад американскими, а затем и европейскими хиппи, которые массово устремились в Азию за мудростью, просветлением и альтернативой обществу потребления, в котором они выросли.

С середины 1950-х и вплоть до конца 1970-х годов тысячи молодых людей из западных стран отправлялись по одному и тому же маршруту: из Америки и Западной Европы через Балканы, Турцию, Иран и Афганистан в Индию, Непал и ещё дальше — в Таиланд.

Этот маршрут стал символом целой эпохи: эпохи свободной любви, лёгкого доступа к веществам, дешёвых авиабилетов (нет, это не рекламная интеграция) и духовных поисков целого поколения.

Что это были за люди? Куда и зачем они ехали? Где останавливались по пути? С какими опасностями сталкивались? Как маршрут менял людей, и как люди меняли маршрут? Ну и, наконец, что они находили в конце долгого пути? Поговорим про тропу хиппи.

Как появилась тропа

Сначала, разумеется, поговорим о предпосылках появления Тропы.

С конца XIX-го века у каждого поколения западной молодёжи появлялся интерес ^[3] к мудрому, загадочному и мистическому востоку. Экзотика всегда была привлекательна, особенно во времена, когда нельзя было просто сесть в самолёт и через 8-10 часов посреди этой самой экзотики оказаться.

Страдающим юношам, измученным отцовскими деньгами и высшим университетским образованием, казалось, что мир вокруг них какой-то пресный и ненастоящий, что опасностей в нём больше нет, что места для героизма не осталось, и что вся цивилизация идёт куда-то не туда, забыв о вечном и важном в погоне за сиюминутным. Религия постепенно отходила на второй и третий план, оставляя экзистенциальную пустоту, которую каждый заполнял как мог – кто-то борделями и опиумом, кто-то – мистицизмом, а кто-то – восточными учениями. Казалось, что лишь далеко на востоке можно было найти настоящую жизнь и тысячелетнюю мудрость, чары и месть, отвагу и честь, дворцы и песок.

Причём интерес к восточной философии и религии со временем только нарастал. Теософское движение конца XIX века; Рерих; Вивекананда; гастроли индийских музыкантов в Европе, “Сидхартха” Германа Гессе – в своём увлечении хиппи были не новаторами, а наследниками многолетних традиций.

В 1960-е интерес достиг своего пика.

Рави Шанкар, виртуоз игры на ситаре, выступил на Монтерейском фестивале в 1967 году и привёл публику в экстаз. Битлз поехали в Индию к гуру Махариши Махеш Йоги в начале 1968 года, и их путешествие транслировалось на весь мир. Тимоти Лири адаптировал «Тибетскую книгу мёртвых» в «Психоделический опыт» (1964), связав восточную мистику с наркотическими практиками. “Сидхартха”, написанная в 1922 году, вдруг стала бестселлером в американских кампусах.

Второй важной причиной появления Тропы стало появление битников – первой субкультуры путешественников. Для них постоянные скитания были философским поиском и способом побега от лицемерного американского уклада и только-только начавшего складываться общества потребления.

Писатели Джек Керуак, Аллен Гинзберг и Уильям Берроуз превратили бродяжничество в творческое высказывание и образ жизни, а роман Керуака «На дороге», опубликованный в 1957 году, стал библией поколения, которое не хотело сидеть на месте. Не сидели на месте они, правда, в основном в границах обеих Америк, но кое-кого, вроде того же Берроуза заносило аж в Африку, в глушь, в Танжер.

Был и политический момент: всё больше молодых американцев разочаровывались в своей стране и выбирали левую идеологию. Сложно сказать, кто тут виноват изначально: протестующие студенты или государство, которое разгоняло их протесты со стрельбой и трупами, но разрыв поколений становился всё шире. Закрепила его, конечно, война во Вьетнаме: перспектива быть призванным в армию и погибнуть на другом конце света за идеалы, в которые не веришь, никого не радовала, поэтому долгое путешествие было, в том числе, способом убежать от призыва. Но это, конечно, не было главной причиной — большинство бежало от самих себя и экзистенциальной пустоты.

Ещё одной важной причиной было то, что люди наконец-то могли позволить себе путешествия.

Послевоенный экономический бум породил первое поколение молодых людей с относительной финансовой свободой. Дешёвая нефть, дешёвые билеты, крепкий доллар: долететь до Европы можно было за сущие копейки, а уже там даже с небольшими накоплениями можно было чувствовать себя героями “Евротура” в Братиславе. Про страны Азии и Ближнего Востока и говорить нечего. Общество потребления, которое хиппи так ненавидели и презирали, стало экономической базой для их путешествий.

Ну и в завершение стоит сказать о том, что важнейшим условием существования Тропы были режимы в странах Азии и Ближнего Востока: прозападные и открытые. Афганистан был умеренно светской монархией, а шахский Иран так и вовсе активно вестернизировался.

Сирия, Ливан, Ирак, Пакистан – сейчас в это трудно поверить, но тогда западному туристу там дышалось легко и привольно.

То, что граждане этих замечательных прогрессивных режимов чувствовали себя, мягко говоря, не очень — предмет отдельного и грустного разговора, но в разрезе статьи нам интересно то, что визы для владельцев западных паспортов там выдавались без каких-либо проблем.

Пока сохранялись эти условия – маршрут жил.

Кто ты?

Тебе двадцать лет или около того.

Скорее всего, ты белый мужчина родом из Калифорнии, Новой Англии или какого-нибудь крупного университетского города.

Твои родители не богаты, но и не голодают — средний класс, основа социальной стабильности и экономического роста. Отец работает инженером на крупном производстве или владеет небольшим бизнесом. Мать — либо учительница, либо медсестра, либо домохозяйка из числа тех, что через десятилетие станут стереотипом: занимается домашними делами, одевается в красивые платья, тщательно следит за собой, общается с такими же домохозяйками и отчаянно скучает.

На последних выборах они оба голосовали за Никсона.

Ты их не понимаешь, они тебя тоже. Ничего нового: очередной конфликт ^[4] отцов и детей.

Закручивание гаек, сдерживание коммунистов, война во Вьетнаме – для твоих родителей это неприятная необходимость, а для тебя – личная трагедия.

Они не видят проблемы ни в складывающемся обществе потребления, ни в конформизме, ни в повсеместном лицемерии. Твоё идеальное будущее по их мнению это прилежная учёба, работа в какой-нибудь крупной компании, построение карьеры, жена, дом в пригороде, машина, дети, барбекю по праздникам, а во время отпуска – поездки на какой-нибудь безопасный курорт, типа Гаваев, Кубы или Пуэрто-Рико, где ты будешь заливаться алкоголем и катать шары в бесконечных кегельбанах.

Но ты не такой, как все. Ты уже всё понял.

Скорее всего, ты бросил учёбу на втором-третьем курсе. А даже если и закончил, всё равно не чувствуешь никакого желания дальше встраиваться в систему. От образа жизни родителей тебя тошнит, мир кажется тесным и пустым, а жизнь – лишённой всякого смысла.

В поисках последнего ты взял почитать «Сиддхартху» и «Степного волка» Гессе, «В дороге» Керуака, и «Психоделический опыт» Тимоти Лири.

“Чувак, это взорвёт тебе мозг ^[5]!” – говорил владелец этих книжек, пованивающий торчок с немытыми патлами из твоего кампуса. Он оказался прав. В тебе действительно что-то откликнулось.

Этот же торчок рассказал тебе, куда надо ехать, чтоб найти себя, пригласил присоединиться к их компании и помог подготовиться к путешествию.

Воодушевлённый, ты купил в секонд-хенде армейский рюкзак и упаковал туда спальник, смену одежды и переписанный от руки гайд от битников, список советов от прошлого поколения не таких, как все. Триста долларов наличными – все твои накопления – ты спрятал в разных местах рюкзака.

В нагрудный карман куртки ты положил маленький блокнот и пару карандашей, потому что собираешься писать.

Все собираются писать.

С таким нехитрым багажом тебе и предстоит преодолеть путь длиной в половину земного шара.

Путешествие начинается

Самая длинная часть пути обещала быть самой лёгкой.

Вы просто купили билеты на рейс Нью-Йорк – Амстердам у исландской авиакомпании Loftleiðir, которую из-за обилия таких пассажиров, как ты, в шутку называли Hippie Airline.

Торчок из кампуса, как наиболее опытный, собрал небольшую компанию единомышленников – в основном, парни, но есть и пара девушек вашего возраста. В разговорах ты слышал, что девушки, бывает, путешествуют сами, но это опасно, так что лучше прибиться к кому-нибудь.

В аэропорту ты заметил ещё несколько групп путешественников, которые явно собираются пройти по Тропе – в основном молодёжь, но есть и люди в возрасте, и даже целые семьи.

Перелёт, несмотря на поразительно низкую цену билетов, прошёл отлично. Вас вполне неплохо накормили: горячие сэндвичи, курица или рыба с гарниром, на десерт – печенье, либо кусок яблочного пирога. Из напитков был только кофе, но у стюардесс в экстремально коротких тёмно-синих юбках можно было купить джин, водку или бурбон в малюсеньких бутылочках. Ограничений на количество не было: пьяный пассажир не считался чрезвычайной ситуацией и угрозой безопасности. Также можно было курить: пепельницы встроены в подлокотники и спинки впереди стоящих кресел.

После долгого перелёта в прокуренном самолёте вы приземляетесь в Европе и ищете способ добраться до первой важной точки Тропы – Стамбула.

Торчок, который стал лидером вашей тусовки, сразу обрисовывает возможные варианты. Их несколько, и выбор зависит во-первых, от количества денег, которые у вас есть, а во-вторых, от тяги к приключениям. Автобусы и поезда – это скучно и требовало затрат, автостоп – весело и бесплатно, но долго. Самый лучший вариант – это купить с рук ушатанный Фольксваген Транспортер Т1, нарисовать краской из баллончика у него на бортах цветы и пацифики, добавить пару лозунгов или цитат из любимых песен, и ехать всей толпой на этом ведре до тех пор, пока оно окончательно не встанет.

Коллективным решением вы выбираете автостопить, чем расстраиваете своего новоявленного лидера: он явно предпочёл бы собственный хиппи-мобиль.

О европейской части вашего трипа рассказать особо нечего – она была практически рутинной. Всё вокруг привычное, разве что чуть меньше по масштабу, чем в гигантоманской Америке.

А вот Стамбул – совсем другое дело.

Для неподготовленного американского юноши это было потрясение. Базары, мечети, запах ^[6] специй, крики муэдзинов, пёстрая толпа… Здесь ещё была Европа, но уже начинался восток.

Торчок, не теряя времени, сразу повёл вашу компанию в “Пудинговую лавку”, что рядом с площадью Султанахмет.

Это была важнейшая точка для всего маршрута, пропустить которую значило допустить огромную ошибку ^[7]. Вообще-то у лавки было официальное название – Lale Restaurant или “Ресторан Тюльпан”, но название никто не помнил, зато все помнили огромный выбор пудингов — особенно тавук гёксу, плотный молочный пудинг с волокнами куриной грудки и нотками корицы.

Но хиппи шли туда не за едой.

Так сложилось, что ещё в первые годы существования Пудинговая лавка была единственным местом в округе, где можно было найти прямой транспорт в Азию – рядом с ней парковались автобусы. Видя это, её хозяева повесили внутри доску объявлений, чтобы путешественники могли договариваться о поездках и обмениваться сообщениями с друзьями и родственниками.

Эта доска объявлений и стала главным артефактом заведения и агрегатором информации для путешественников. На ней можно было найти всё: объявления о поиске попутчиков, просьбы о помощи, предупреждения и личные письма всех мастей. «Ищу попутчика до Тегерана», «На иранской границе обыскивают рюкзаки», «Продаю спальник»… Это была живая и постоянно обновляемая база данных, своего рода соцсеть до изобретения соцсетей.

Некоторые сообщения были весьма личными, например, записка от некой Меган к Малькольму, в которой она просила прощения за «то дело в Греции».

Тут завязывалась большая часть знакомств, тут путники собирались в целые караваны, и тут вам с друзьями предстояло принять важное решение.

Север и юг

В Стамбуле Тропа на время раздваивалась. Северный маршрут шёл прямиком на восток, через Анатолию, а южный – в Левант. По сути это было два способа добраться до Тегерана – там Тропа снова соединялась.

Северный маршрут был проще с точки зрения ^[8] логистики и количества границ, которые нужно было пересечь. Он был намного короче, лучше описан в путеводителях, да и советы на доске объявлений в «Пудинговой лавке» почти всегда касались именно его. Идеальный вариант для первого путешествия.

Южный выбирали те, у кого было больше времени и те, кто хотел большего разнообразия. Он давал возможность увидеть Левант — древний средиземноморский регион с богатым античным наследием.

Если путник выбирал Северный маршрут, то ехал на автобусе или попутке прямиком на восток, минуя плоскогорья Малой Азии, горные перевалы и бедные курдские деревни. Пейзажи были не такими завораживающими, как в Афганистане или Тибете, зато можно было вблизи полюбоваться фантастически красивым заснеженным Араратом.

Главная сложность заключалась в прохождении Иранской границы – законы в стране были суровыми, а таможенники знали, что у патлатых ребят с фенечками и пацификами можно найти много интересного.

Но если в вашей компании был кто-то опытный, вы успевали избавиться от запрещёнки ещё до турецкой границы, а пара зелёных президентов могла помочь повернуть шею усатого пограничника в другую сторону. Если же вам не везло… Но об этом дальше.

Южный маршрут пролегал через Сирию, Ливан, Иорданию и Ирак.

Он был сложнее, но открывал путникам совершенно другой мир и давал качественно иной опыт ^[9].

Из Стамбула следовало отправиться на юг, в Сирию, где путников ждал Дамаск с его лабиринтами Старого города, базары Алеппо и античные руины в Пальмире, которые десятилетия спустя попадут на обложку учебника истории для пятого класса.

Ливан 60-70-х переживал свой расцвет. Там, как и в Тегеране была своя насыщенная ночная жизнь, хорошая еда, университеты и светский режим. А ещё Ливан был главным производителем гашиша ^[10] в регионе, что особенно радовало лидера вашей компании.

В Иордании можно было увидеть Петру — красный скальный город набатеев.

Ирак был самой сложной частью южного маршрута. Багдад с его великой историей в конце 60-х стал столицей режима партии Баас, который со временем становился всё более параноидальным. Визы выдавались непредсказуемо, а пограничники были жёстче, чем в других странах.

Так или иначе, все пути вели в Тегеран. Тогда ещё он был большим, светским и прозападным городом: тут работали рестораны, кинотеатры и ночные клубы, а женщины ходили по улице без хиджаба.

Именно поэтому для многих путешественников Тегеран становился разочарованием: шах Мохаммед Реза Пехлеви проводил стремительную вестернизацию, поэтому путников встречал не экзотический восточный город, а вполне современный мегаполис. Вместо узких улочек – широкие проспекты и современные здания, вместо халатов и тюрбанов – западная одежда, вместо негромкого перебора струн на ситаре (персидском аналоге лютни) – западная музыка. По ночам в кварталах с ресторанами и барами можно было забыть, что ты в Иране.

Главным пристанищем путешественников был дешёвый отель «Амир Кабир». В Тегеране он выполнял ту же роль, что и пудинговая лавка в Стамбуле: тут всегда можно было обменяться новостями и найти кого-то, кто только что приехал с востока или собирался на запад.

В Тегеране оба маршрута снова схлопывались в один: сперва ночной поезд через пустыню в Мешхед, религиозный центр шиитов и место паломничества; затем граница с Афганистаном близ Герата; и самый сложный участок маршрута: пустыня между Гератом и Кандагаром, сотни километров пыльной грунтовки.

Зимой — мороз и снежные заносы на перевалах. Летом — жара под пятьдесят градусов. Автобусы были старыми, а водители гнали без остановок по дорогам, на которых почти не было асфальта. В Афганистане многие путники решали на время сойти с Тропы, чтобы сгонять на север — в Мазари-Шариф или в Бамиан, где в скалах были высечены гигантские статуи Будды.

Но настоящим сердцем Тропы был Кабул.

Кабул

В Кабуле вы остановились на Чикен-стрит.

Этот узкий переулок – бывший рынок, где сотни лет назад продавали живых кур. Сейчас же это самое модное и вестернизированное место в городе: отели, гостевые дома, чайные, заведения с местной едой и западной музыкой и, разумеется, куча лавок со всякой всячиной: местными красно-чёрными коврами ручной работы, лазуритом, курительными трубками и пустинами – полушубками из дублёной овечьей шкуры. Во время путешествия ты уже видел их на опытных путешественниках, и немедленно купил себе такую же, а ваш лидер взял сразу четыре – с его слов, в Нью-Йорке он продаст их с накруткой в 500%.

Он не врал: этот традиционный афганский тулуп был символом хиппи-движения по всему западному миру и отлично продавался, а в конце 60-х и вовсе стал последним писком моды из глянцевых журналов.

На Чикен-стрит многие задерживались: всего за пару десятков долларов тут можно было кайфовать целыми неделями, отдыхая от непростого пути. Сидеть в уличных кафе под навесами из джута, употреблять всякое запрещённое, питаться пловом или кебабом, и иногда для разнообразия выбираться к археологическим памятникам вокруг города.

Была в районе Чикен-стрит и своя “Пудинговая лавка” – отель и кафе Sigi’s. Там можно было остановиться, поесть, выпить чаю и провести весь день в компании таких же путешественников во внутреннем дворе с гигантской шахматной доской и фигурами в человеческий рост.

Город отлично располагал к тому, чтобы никуда не торопиться.

Даже местная еда была антонимом понятия “фастфуд”, тем более, что в чайхане с низкими столиками и подушками на полу можно было сидеть часами, не боясь, что тебя прогонят.

Главным местным блюдом был кабульский плов с бараниной: жирный, с карамелизованной морковью, изюмом и миндалём – его готовили целый день, и просто преступно было бы жадно проглатывать его за две минуты.

Впрочем, была и более “быстрая” еда.

Например, манты из рубленной баранины со специями. Их готовили в огромных пароварках прямо на улице и торговали как пирожками, навынос, в бумажных тарелках. Вариантов подачи две: с чесночным йогуртом или томатной пастой с фасолью. Сверху обязательно посыпать сушёной мятой.

Но главный стритфуд – это, конечно, кебаб. Верней, его афганская разновидность – чапли-кебаб. У каждого перекрёстка стоит жаровня, на которой готовят большие плоские и сочные котлеты, а рядом тандыр, из которого вытаскивают длинные, слегка неровные лепёшки: горячие, ароматные, посыпанные кунжутом. Запах свежего хлеба, горящего угля, бараньего жира, кориандра и зиры — это запах кабульских улиц, тот, который потом помнили годами.

Была в Кабуле и ночная жизнь.

Единственный настоящий ночной клуб в городе назывался 25 hour club. Его основал афганский принц Абдул Али Сераж, потомок девяти поколений афганских королей, получивший образование в США. В подвале клуба стоял пулемёт — «на случай, если придут муллы». Пулемёт так и не был применён по назначению, но сам факт его присутствия хорошо описывает, насколько тонким был лёд, по которому ходили принц и светские афганцы.

Главная концертная площадка города — зал в отеле Intercontinental.

Сюда приезжали иностранные артисты, и здесь выступал “афганский Элвис” Ахмад Захир, про которого стоит рассказать отдельно.

Захир — человек интересный. Настоящий феномен, который будет трудно объяснить человеку, незнакомому с афганской культурой (но мы всё-таки попробуем).

Стоит оговориться сразу, что его история успеха – это не история простого парня из низов. Ахмад был сыном Абдула Захира, государственного деятеля и будущего премьер-министра Афганистана. Стартовые условия у него были одними из лучших в стране: он родился в хорошей семье, закончил престижный лицей и получил медицинское образование, но параллельно увлёкся музыкой, и в решающий момент взбрыкнул: предпочёл начать сценическую карьеру. Отец, разумеется, был от этого в полном восторге, ведь каждый родитель мечтает о том, чтобы его отпрыск после дорогостоящего обучения ^[11] пел непонятные песни и танцевал странные танцы.

Впрочем, конфликт прекратился, когда отец с сыном прошлись по базару, и люди узнавали и приветствовали только сына.

Элвисовские бакенбарды, яркие костюмы, раскованные движения на сцене — и всё это в стране, где певец, просто двигающийся под музыку, уже воспринимался как нечто непристойное.

Его оркестр: трубы, электрогитары, перкуссия, иногда аккордеон. Звук — что-то среднее между психоделическим роком, индийской и персидской классикой. Ничего похожего в мире не существовало.

Конечная

Покидать Афганистан предстояло через Хайберский проход, одно из самых красивых и опасных мест на маршруте. Здесь путников ждали те же автобусы, те же водители и те же дороги, что и в пустыне, только двигаться предстояло по узкому серпантину над пропастью.

После этого до Дели было уже практически рукой подать: Пешавар, Лахор и наконец индийская граница — в Вагахе или чуть севернее. А уже оттуда пути расходились веером по всей азии: Гоа, Шри-Ланка, священный город Варанаси, Бангкок и Катманду. Люди разбредались кто куда в зависимости от изначальных целей.

Для ищущих духовного утешения конечной точкой был Катманду. Многие застревали там на целые месяцы. Непал в начале 1970-х был совершенно не похож на сегодняшний: маленький, деревянный, с храмами на каждом углу и с видом на Гималаи из практически любой точки. Со временем хиппи и прочие путешественники облюбовали район Тамель, хотя первоначально главным местом была улица Джхочхен Толе, получившая прозвище «Фрик-стрит» в память ^[12] о тысячах хиппи, прошедших через неё.

Впрочем, в Непал ехали не только ради духовных ценностей: до 1973 года в стране открыто продавался гашиш.

Ещё одной конечной точкой, даже более знаменитой, был Гоа, бывшая португальская колония, отошедшая к Индии в 1961 году. Там была своя атмосфера: белые пляжи, тёплое море, католические церкви рядом с индуистскими храмами, отсутствие полиции и терпимость к иностранцам. Всё это складывалось в идеальную среду для длительной остановки.

Путники снимали за бесценок хижины у самого моря, купались, торчали и устраивали бесконечные ночные тусовки на пляжах. Некоторым этот образ жизни так понравился, что они оставались насовсем. Позже в этой среде зародятся стили электронной музыки, получившие название Goa trance и Psytrance.

Священный город Варанаси притягивал не меньше, чем Катманду и Гоа, но по другим причинам.

Древний город на Ганге, где на протяжении тысяч лет прямо на берегу индийцы сжигали своих мертвецов, становился потрясением для западного человека, воспитанного в культуре, которая смерть прячет и табуирует. Там путешественники сидели часами, наблюдая за погребальными кострами и пытаясь примириться с чем-то, о чём раньше не думали всерьёз.

Опасности

Самое время рассказать о том, что не всё было так уж ярко и красиво, как в воспоминаниях постаревших хиппи и прочих духовных искателей. Опасностей на Тропе было множество, и некоторые из них могли не просто сломать жизнь, но и убить.

Начнём с самого очевидного: наркотики ^[13].

Большинство путешественников так или иначе соприкасались с веществами марихуаной — это было почти неотъемлемой частью культуры Тропы. Но помимо очевидных проблем: зависимостей, передозировок и прочих фатальных проблем со здоровьем, существовала и другая: тюрьмы.

Если в Афганистане и Непале власти смотрели на вещества сквозь пальцы (в Афганистане пограничник сам мог вам что-нибудь продать), то в Пакистане ситуация была непредсказуемой, а в Иране и Турции путешественника запросто могли посадить.

Страшнее всего были турецкие тюрьмы.

В 1978 году вышел фильм «Полночный экспресс», основанный на реальной истории американца Билли Хейса, арестованного в 1970 году в Стамбульском аэропорту с гашишем, и получившего тридцать лет заключения. Фильм, скажем так, художественно преувеличил реальные события и создал несколько демонизированный образ Турции, но страх ^[14] перед турецкой тюрьмой в среде путешественников был совершенно реальным и оправданным.

Многих американцев и европейцев задерживали на границах с небольшим количеством наркотиков и держали месяцами без суда в кошмарных условиях. Иранские тюрьмы были не лучше. Путеводитель 1973 года предупреждал прямо: в Иране и Турции «полиция жёсткая, а тюрьмы ужасны».

Ещё были разные болезни.

Дизентерия, тиф, паразиты и гепатит A были повседневностью. Вода из местных источников, уличная еда, антисанитария в дешёвых гостиницах – в Азии можно было обосраться до смерти по множеству причин.

На юге Пакистана и в Индии свирепствовала малярия. Многие путешественники теряли целые недели, лёжа пластом в какой-нибудь конуре в Дели, и хорошо, если вообще выживали. Медицины на маршруте практически не было. В глубине Афганистана или на пакистанских пустынных участках серьёзная болезнь могла оказаться смертельной просто по причине отсутствия врача в радиусе сотен километров.

Также путешественников грабили и обманывали все, кому не лень: от карманных воров на базарах до ОПГ с хитрыми схемами. Особенно уязвимы были люди, которые в духе хиппи-идеализма легко доверяли незнакомцам. Добросердечный местный, предлагающий чай и помощь, нередко оказывался вором или наводчиком.

Кража паспорта тогда была катастрофой несравнимо более серьёзной, чем сейчас. Американское консульство в Кабуле работало медленно, и потеря документов могла остановить путешествие на целые месяцы. Впрочем, некоторые сознательно продавали собственные документы — ценность западного паспорта на азиатском чёрном рынке была довольно высокой.

Отдельная и мрачная история – это уголовник и серийный убийца Шарль (или Чарльз) Собрадж по кличке “Змей”. Он подозревается в убийстве более двадцати западных туристов.

Метод был прост: он представлялся опытным путешественником, предлагал помощь и угощал едой, куда подмешивал снотворное или яд. Жертвы засыпали навсегда, а он забирал себе их вещи.

Охотничьими угодьями Собраджа были Турция, Иран, Афганистан, Пакистан, Индия, Непал и Таиланд.

В 1976 году Собрадж был арестован в Нью-Дели после того, как вместе с сообщниками попытался отравить группу из тридцати французских студентов, подсунув им снотворное под видом таблеток от дизентерии. Несколько человек потеряли сознание прямо в холле отеля, другие успели вызвать полицию. Схема была раскрыта.

Шарль получил двенадцать лет. В 2003 году он был снова арестован в Непале, где сел уже на двадцать лет. В 2022-м году суд Непала освободил его досрочно по возрасту — ему было 78.

Собрадж стал символом теневой стороны Тропы: маршрут, построенный на доверии и открытости, притягивал людей, которые использовали эти качества в своих целях.

Ещё одной угрозой, о которой почему-то говорили реже всего, была аварии. Афганские автобусы были старыми и перегруженными, а их водители нередко гнали ночью на горных дорогах без ограждений. Перевернувшийся автобус в афганских горах означал гарантированную гибель.

Но даже если путешественнику удавалось избежать тюрем, болезней, мошенников, серийных убийц и афганских водителей, он сталкивался с финальным боссом: самим собой.

Люди, бежавшие от чего-то внутри себя, обнаруживали это «что-то» нетронутым, просто переехавшим вместе с ними в Непал. Наркотики из развлечения превращались в зависимость. Деньги заканчивались. Некоторые писали отчаянные письма домой с просьбой прислать деньги на билет. Некоторые оставались, потому что возвращение казалось им признанием поражения.

Психозы от передоза ЛСД ^[15], диссоциация, потеря ориентиров — всё это фиксировалось в мемуарах и дневниках. Часть людей уходила в религиозные общины: иногда это было искренним обращением, но чаще — попыткой найти хоть какую-то внешнюю опору, потому что внутренняя рассыпалась.

Конец эпохи

Как же всё закончилось?

Сперва закрылся южный маршрут.

В 1973-м году разразилась война Судного дня: арабо-израильский конфликт безвозвратно изменил всю ближневосточную политику. Сирия, Ирак и Ливан ужесточили визовые ограничения для граждан западных стран. Проезд стал практически невозможен.

Ещё через два года, в 1975-м, в Ливане началась гражданская война.

Бейрут, который совсем недавно был живым и ярким городом, превратился в линию фронта. Южный маршрут через Левант закрылся окончательно.

В 1977 в Пакистане произошёл военный переворот. Новый режим ввёл исламские законы, закрыл многие заведения, которые посещали путешественники, и резко ужесточил отношение к иностранцам, употребляющим наркотики.

Ещё через год, в 1978-м, афганские марксисты свергли президента Мухаммеда Дауда и установили в стране прокоммунистический режим. Иностранцы стали объектами подозрений.

А в 1979 году всё рухнуло окончательно: в феврале в Иране свергли шаха и привели к власти аятоллу Хомейни. Революционный совет немедленно закрыл границы для западных путешественников.

В декабре того же года советские войска вошли в Афганистан и маршрут через Хайберский перевал стал зоной боевых действий.

Одновременно с этим отваливались и другие части маршрута: Кашмир стал недоступен из-за конфликта между Индией и Пакистаном, Непал потерял привлекательность с введением антинаркотических законов.

Массовый туризм конца 1970-х подтолкнул последние хиппи-анклавы — прежде всего Гоа — к превращению в обычные курорты с пакетными турами.

Как люди меняли Тропу

Тропа банановых блинчиков — это отдельное, более позднее понятие, которое стало и наследником и одновременно пародией на тропу хиппи.

Термин появился в 1980–90-х годах для обозначения сети бюджетных гостиниц и кафе по всей Юго-Восточной Азии, где подавали адаптированную западную еду для туристов. Банановые блинчики стали символом этого меню: дёшево, сытно, понятно для европейца и американца, плюс никакого риска для желудка.

Следующее за хиппи поколение туристов, вооружённых гайдом Lonely Planet (который хиппи и создали), приехало в те же места, но уже хотело комфорта, предсказуемости и знакомой еды. Гоа, Катманду, Бангкок, Самуи — все конечные точки старого маршрута превратились в узловые станции маршрута нового. В этом смысле кафе на Каосан-роуд в Бангкоке это прямые потомки Sigi’s на Чикен-стрит в Кабуле, разве что вместо гашиша и Гессе там смузи и ютуб на экране смартфона.

Получилось грустно и иронично. Хиппи 1960–70-х ехали на Восток за аутентичностью, духовным опытом и полным растворением в чужой культуре, но там, куда они приезжали, появлялась инфраструктура, которая их обслуживала и зарабатывала на них деньги. Дети цветов ехали в Азию, чтобы сбежать от общества потребления, но принесли общество потребления с собой.

Как Тропа меняла людей

Если подобрать одно слово, описывающее то, как Тропа влияла на путников, это слово будет “отрезвление”. В каком-то роде она действительно помогала понять себя, просто далеко не всегда это было приятным открытием. Каждый рано или поздно был вынужден взглянуть в глаза своим демонам и оказывался перед необходимостью решать, что делать дальше.

Кто-то умирал от передоза или болезней. Кто-то оставался вечно бомжевать на пляжах. Кто-то уходил в монастыри или секты. Кто-то – и их было больше всего – возвращался обратно, растеряв иллюзии о тысячелетней мудрости, духовности, гармонии и прочем. Изменившийся и погрустневший, осознавший, что мир и люди везде, в сущности, одинаковы, просто где-то больше чистой питьевой воды.

Одним из них был и ты, двадцатилетний бунтарь с армейским рюкзаком и блокнотом в нагрудном кармане куртки.

Ты успел побывать в Катманду, повеселиться на пляжах Гоа и погрустить на ступенях Варанаси. Деньги кончились, великую книгу ты так и не написал, новый смысл не нашёлся, а пованивающий торчок из кампуса перестал быть носителем недоступного тебе знания, и стал просто пованивающим торчком из кампуса.

Родители отправили тебе денег на обратный билет, ты вернулся, и всё в твоей жизни, в сущности, устаканилось. Через пару десятков лет ты будешь одним из клерков, которые приезжают в офис на своей машине, чтобы отработать по графику с девяти до пяти, а потом едут домой, к жене и детям, в собственный дом в пригороде. Барбекю по праздникам, отпуск на безопасном курорте – словом, всё как у людей. Это хороший исход: многим повезло куда меньше.

Но что-то отстанется.

Разноцветные фенечки, сплетённые подругами во время пути. Значок с пацификом. Блокнот с неразборчивыми каракулями и рисунками. Грязный пустин в коробке на чердаке. “Сидхартха” на фарси, которую ты увидел в книжном в Тегеране и не смог пройти мимо. Пара чёрно-белых фотографий. Шрам на голени. С десяток историй, половину которых ты так и не рассказал родителям. Настороженное отношение к восточной кухне.

Разбитые вдребезги метафорические розовые очки.

Ну и, конечно, воспоминания.

Тщательно отретушированные временем, которое отфильтровало всю грязь и оставило лишь ностальгию по молодости и местам, которых больше нет.

Автор: Юрий Силоч

Оригинал ^[16]