Один седой бурбон капитан сидел, сидел, всё молчал, ни слова не говорил, вдруг становится среди комнаты и, знаете, громко так, как бы сам с собой: «Если бога нет, то какой же я после того капитан?» Взял фуражку, развел руки и вышел.
“Бесы”, Фёдор Достоевский
В этом коротком анекдотическом отрывке из романа “Бесы” Фёдор Михайлович Достоевский затрагивает один из наиболее сложных вопросов философии – вопрос о природе власти и её сакральных основаниях. В этом эссе я хочу осветить взгляды различных мыслителей от глубокой древности до наших дней на то, что такое власть, как она возникает, по каким правилам существует, на чём основывается. Кроме того, я покажу как гёделевская неполнота приводит к необходимости существования суверена, как формы власти переходят друг в друга, и как любые властные иерархии обречены на деградацию.
Отец, господин, вождь и судья
Когда мы слышим слово “власть”, в нашем воображении тут же всплывают образы президентов, царей, силовиков, бюрократов. Но это высшие этажи властной пирамиды, в реальности же властные отношения возникают в любых взаимодействиях между людьми. Даже при строительстве деревенского деревянного сортира силами двух человек между этими двумя неизбежно возникают властные отношения: один руководит стройкой, а другой подчиняется указаниям – таким образом, возникает властная иерархия подчинения. Без наличия этой иерархии даже такое простое дело как постройка сортира не удастся – равноправные лебедь, рак и щука из басни Крылова не могут даже сдвинуть с места воз.
Русско-французский философ-эмигрант Александр Владимирович Кожевников, приходившийся племянником знаменитому художнику Василию Кандинскому, в своей работе “Понятие власти” выделил четыре несводимых друг к другу вида власти:
-
Власть отца: более опытный получает власть над менее опытным. Власть отца символически исходит из прошлого. Например, власть отца над сыном. По мере взросления сына отец постепенно теряет эту власть.
-
Власть господина: власть более сильного над более слабым. Власть господина символически исходит из настоящего. Например, власть князя с вооруженной дружиной над крестьянами. По мере ослабевания иерарха он теряет эту власть.
-
Власть вождя: тот, у кого в голове есть чёткий образ будущего, получает власть над тем, у кого этого образа нет. Власть вождя символически исходит из будущего. Например, при постройке деревенского сортира тот из двоих, у кого в голове есть проект готовой постройки, получает власть над вторым и ведёт того в светлое будущее. При утрате привлекательного образа будущего вождь теряет власть.
-
Власть судьи: тот, в чьей справедливости и беспристрастности все уверены, получает власть разрешать споры и конфликты. Власть судьи символически исходит из вечности. Судье, чей образ воплощён в ветхозаветном царе Соломоне, подчиняются и признают его право властвовать из-за уверенности в его честности и справедливости. Несправедливый судья теряет эту власть.
Люди часто спорят о том, что является источником власти. Но дело в том, что у разных видов власти эти источники разные. Власть прошлого, власть отца, исходит из исторической легитимности. Власть настоящего, власть господина, исходит из силы – как говорил китайский революционер Мао Дзэдун “винтовка рождает власть”. Власть будущего, власть вождя, исходит из ответственности за будущий результат. Власть вечности, власть судьи, основана на ответственности перед своей совестью и перед вечностью.
В христианской теологии считается, что полным воплощением всех этих четырёх властей является один лишь только Бог, ибо лишь он существует во всех трёх временах и вечности:
Я есмь Альфа и Омега, начало и конец, говорит Господь, который есть и был и грядет, вседержитель.
Откровение Иоанна Богослова 1:8
Согласно восточно-христианскому мировоззрению, правитель тем лучше, чем точнее он воплощает в себе образ Божий, то есть чем лучше он воплощает в себе вышеперечисленные четыре власти. Идеальный правитель должен одновременно быть своему народу и отцом, и господином, и вождём и судьёй. Кроме того, христианские философы объясняют именование Иисуса Христа царём царей тем, что своим распятием на кресте Христос символически берёт на себя все грехи человечества, ответственность за всё содеянное людьми, тем самым обретая полную власть. Эта идея исходит из идеи о взаимозависимом возникновении власти и ответственности.
Согласно воззрениям многих классических древнегреческих мыслителей, право рождается при принятии на себя ответственности за его использование, а ответственность возникает из получения права. Попытка пользования правами без принятия на себя ответственности за содеянное, либо же ответственность за что-то без получения прав на действия по изменению ситуации всегда ведут к одному и тому же – к полному краху. Всё дело в том, что система с рассинхронизацией прав и ответственности чисто математически внутренне противоречива, и эти противоречия постепенно подрывают работу всей системы в целом. Причинно-следственные связи, приводящие от рассинхронизированных оснований к краху системы, в терминологии буддистов называют кармой, а на языке христиан – законом Божьим. Вне зависимости от используемого языка механизм краха всегда одинаков – накопление противоречий внутри системы с последующим её обрушением.
Руководствуясь схожими рассуждениями, древнекитайская философская школа Мин Цзя видела главной проблемой любой системы “соотношение имён и реалий”. Процветание возможно лишь тогда и только тогда, когда слова соответствуют делам, а имена вещей их сущности. Когда же имена и их сущности, слова и дела рассинхронизируются между собой, для системы наступают тёмные времена. Нужно пояснить, что и тут, и в абзаце выше под системой имеется в виду не только государство, но и корпорации, проекты и даже жизнь отдельно взятого человека. Если мы упорно называем вещи неправильными именами, не соответствующими их сущности, то со временем наша картина мира, наша языковая онтология рушится под весом внутренних противоречий.
Симфония властей
Древнегреческий философ Аристотель обозвал человека политическим животным – ведь человек становится человеком лишь в обществе таких же людей. И правда, выросшего в джунглях с дикими животными ребенка-маугли или больного с сильным поражением когнитивных функций, несмотря на принадлежность к тому же биологическому виду, что и мы, обычно человеком в полном смысле этого слова мы не признаём. Не юридически, конечно, а на бытовом уровне. Ведь основное определяющее свойство человека – это речь. Речь может существовать только внутри сообщества как форма коммуникации: нет общества, нет речи, нет “человечности”.
Любое общество имеет определённую внутреннюю структуру или, другими словами, общественное устройство. С древних времен на разных концах земного шара независимо друг от друга раз за разом воспроизводилась определённая схема общественного устройства. Её можно с небольшими отличиями найти и в системе индийских варн, и в сословной системе средневековой Европы, и в древнекитайской классовой системе. В разных системах деление людей на категории происходит немного по-разному, но в целом все общественные системы служат воплощением примерно одной и той же системы из четырех групп:
-
Жрецы
-
Воины
-
Торговцы
-
Ремесленники
Обычно жрецы и воины в любом обществе находятся на вершине социальной пирамиды, торговцы и землевладельцы в её середине, ремесленники и крестьяне в самом низу. Эта схема очень условная и гораздо лучше отображает устройство общества до начала XX века – сейчас всё стало гораздо сложнее, но в целом ту же структуру можно обнаружить и в современной нам действительности.
Жрецы обладают властью над умами, контролируют мышление людей и нарративы, выстраивают для людей картину мира и дают сакральное обоснование тем или иным вещам. Воины обладают силовым ресурсом и властью через насилие. Торговцы и предприниматели обладают властью денег, управляя через финансовые и экономические механизмы. Ремесленники и крестьяне обычно не обладают властью в привычном нам смысле этого слова, но выполняют важную функцию производственной силы, на базе которой могут существовать три остальных сословия. Слова “жрец”, “воин” и “торговец” не стоит воспринимать буквально: в современном обществе жрецом может быть, например, известный журналист, пишущий тексты и влияющий через них на умы миллионов людей, а торговцем – криптотрейдер. Это архетипы, а не буквальные профессии.
Ещё со времен Древнего Шумера за верховную власть обычно боролись воины (“лугаль” на шумерском) и жрецы (“энси” по-шумерски), но почти всегда ни те, ни другие по отдельности не могли долго удерживать власть. Никакая психологическая манипуляция жрецов ничего не может противопоставить крепкой дубине воинов, но и на одних штыках долго не продержишься. Так постепенно возникла идея, которую на несколько тысячелетий позже римский император Юстиниан I назовёт симфонией властей – симбиоз жречества и воинов. Грубо говоря, жрецы “облучают” население пропагандой, а воины служат силовым ресурсом. Такой союз пришёлся по душе и тем, и другим – жрецы делегировали воинам неприятную им обязанность проламывать черепа для поддержания порядка, воины делегировали жрецам неприятную им функцию думать о высоких материях.
Кроме этих двух сословий в борьбе за власть часто участвовует третье – богатые торговцы, землевладельцы, предприниматели. В более-менее стабильные времена власть денег действительно велика и финансовый капитал с помощью подкупов, взяток, лоббизма может сильно влиять на политику. Ишак, гружёный золотом, часто берет города не хуже хорошо вооружённой армии. Но во времена нестабильности, войн и катастроф деньги почти всегда проигрывают силе – железо сильнее золота. Но никакая сила не может победить без веры – сильные, но ни во что по-настоящему не верящие всегда проиграют более слабым, но свято верящим в свои идеи. Воины должны чётко понимать, за что именно они сражаются, а у торговцев должен быть какой-то моральный ориентир, не дающий им продать родину за лишние тридцать серебренников, поэтому в пределе самая сильная власть – это власть жрецов.
В любом обществе воины обычно имеют огромные привилегии, достающиеся им вместе с обязанностью платить налог кровью – при необходимости воины должны быть готовы положить свои жизни для защиты общества от внешних и внутренних врагов. Жрецы тоже имеют свои привилегии, но они обязаны формировать идеологию для остальных сословий. Обыкновенная привилегия жрецов состоит в том, что в их среде дозволяется определённая свобода мысли и слова, совершенно непозволительная представителям других сословий. Воину, торговцу, а тем более крестьянину про сакральные основания власти размышлять, а тем более говорить не дозволяется. Привилегией торговцев и ремесленников обычно было отсутствие необходимости проливать свою кровь на войнах, но торговцы обязаны платить налоги, а ремесленники платят тяжёлым трудом.
В доставшейся нам в наследство от Восточного Рима православно-христианской культуре идеальный правитель должен воплощать собою ту самую описанную Юстинианом симфонию: фигура идеального правителя сочетает в себе и духовную власть жрецов, и светскую власть воинов. В трактате “Государство” древнегреческий философ Платон описывал идеального правителя как философа-воина. Однако при необходимости идеальный правитель должен не быть простофилей и в финансово-экономических делах, и при этом быть близким к народу, к ремесленникам – “своим парнем”.
Господа и рабы
Восточному мировоззрению свойственно отношение к сословному делению общества как к естественному порядку вещей. В восточном миропонимании, многие элементы которого свойственны и нашему русскому мышлению, мир представляется как сеть отношений, в которой у каждого есть своя собственная особая роль. В такой картине мира структура общества представляет собой некий космический порядок, возникший по объективным и неизбежным причинам.
В своём эссе о культуре индонезийского острова Бали американский антрополог Грегори Бейтсон пишет:
Если человек нарушает правило — например, представитель низшей касты обращается к принцу неподобающим языком или женщина во время менструации входит в храм, — это воспринимается не как личное оскорбление принца или божества. Нарушение считается посягательством на порядок и естественную структуру вселенной. Нарушитель скорее выглядит не злым, а неуклюжим или несчастным человеком, который оказался “не в том месте не в то время”.
Можно сказать, что в восточной картине мира у каждого члена общества свой крест – своя роль, своя ответственность и свои соответствующие ответственности права. И крест государя гораздо тяжелее креста простого рабочего, ибо ответственность на порядки большая. Если принять естественный порядок отношений между сословиями за симфонию, то любое действие против этого порядка будет восприниматься как разрушение гармонии, как попытка превратить социальную музыку в какофонию.
Вышеописанное – это восточное и в некоторой степени русское понимание философии социального устройства, унаследованное в том числе из трактатов Платона и Аристотеля. Древнегреческие философы выводили свои политические воззрения из этики и философских рассуждений о фундаментальном устройстве мира. Современный западный взгляд на политическое устройство мира, в основном, базируется на воззрениях средневекового итальянского философа-политолога Никколо Маккиавелли, в отличие от древних греков утверждавшего, что политика не пересекается с этикой, и идеях о власти немецкого философа Фридриха Ницше.
Согласно Ницше, вся наша жизнь и в особенности политика – это непрекращающаяся борьба за власть. Основополагающей движущей силой Ницше считал волю к власти – стремление всего живого к росту и увеличению своей силы. Мир по Ницше – это соревнование воль. В таком мире любые моральные суждения относительны – в соревновании воль нет ни добра, ни зла, есть лишь победители и проигравшие, сильные и слабые.
Тема рабов и господ во властных отношениях обсуждалась философами с древних времен: ещё Аристотель задумывался над тем, в чём состоит ключевое отличие тех, кто правит, свободных людей, от тех, кто подчиняется, или рабов. Согласно Аристотелю, разница состоит в готовности пойти на предельную плату – господин в отличие от раба готов заплатить своей жизнью за свою свободу, своё положение и свои идеи. Раб же предпочитает отдать свою свободу, чтобы сохранить жизнь.
Немецкий философ Фридрих Ницше утверждал, что господа и рабы руководствуются различными системами морали. Мораль господ он противопоставлял морали рабов. В книге “К генеалогии морали” Ницше пишет, что господа руководствуются этической системой, которая во главу угла ставит их собственные интересы, по сути, чистым маккиавеллизмом, а рабы руководствуются этикой, которая слабость интерпретирует как что-то хорошее, а силу как зло, и эта рабская этика часто вынуждает своего носителя действовать в ущерб собственным интересам. Над вопросом морали рабов и морали господ в романе Достоевского “Преступление и наказание” рассуждал Раскольникова, размышляя “тварь я дрожащая или право имею”. Рабы по Ницше – это твари дрожащие, а господа – право имеющие.
По мнению Ницше, мораль рабов чаще всего даже не навязывается рабам господами, хотя чаще всего господам она конечно же выгодна, а возникает у рабов сама по себе из-за ресентимента, то есть бессильной злобы слабого перед сильным, как психологический защитный механизм и со временем кодифицируется в виде религиозных норм. Большинство религиозных доктрин как Запада, так и Востока Ницше рассматривал в качестве концентрированной морали рабов: во всех из них в той или иной степени приветствуется аскеза, отречение от мира, довольствование малым, половое воздержание и другие подобные идеалы, которым никогда не следуют господа, но которые почитаются среди рабов.
Вот что пишет Ницше:
Слабость следует перелгать в заслугу, а бессилие, которое не воздает, – в “доброту”; трусливую подлость – в “смирение”; подчинение тем, кого ненавидят, – в “послушание”. Когда угнетенные, растоптанные, подвергшиеся насилию увещевают себя из мстительной хитрости бессилия: “будем иными, чем злые, именно, добрыми! А добр всякий, кто не совершает насилия, кто не оскорбляет никого, кто не нападает, кто не воздает злом за зло, кто препоручает месть Богу, кто подобно нам держится в тени, кто уклоняется от всего злого, и вообще немногого требует от жизни, подобно нам, терпеливым, смиренным, праведным”, – то холодному и непредубежденному слуху это звучит, по сути, не иначе как: “мы, слабые, слабы, и нечего тут; хорошо, если мы не делаем ничего такого, для чего мы недостаточно сильны”
Рассмотрим к примеру основные запреты, распространённые во всех без исключения крупных религиях в мире: не убей, не укради, не лги, не прелюбодействуй. Согласно Ницше, это этика раба. Этика господина полностью обратна: если выгодно, то убей, укради, солги, бери, что хочешь. В книге “Государь” итальянский философ Никколо Макиавелли утверждает, что именно таким должен быть идеальный правитель – он должен руководствоваться исключительно своими интересами и интересами своего государства. Морали, согласно Макиавелли, в политике не место.
Руководители разных стран совершают свои действия исходя из совершенно разных философских картин мира. Из-за этого противостояние и война становятся не просто борьбой за ресурсы, а столкновением онтологий. Например, западноевропейская политическая доктрина исходит, в основном, из “Государя” Макиавелли – это естественно, так как политически Западная Европа возникла в Средние Века из без конца воюющих друг с другом варварских королевств. Российская политическая доктрина унаследована от Восточной Римской Империи во времена Ивана III Великого, женившегося на племяннице последнего римского императора Софье Палеолог, вместе с которой из падшего Константинополя, второго Рима, в Москву, объявленную третьим Римом, переехал центр православия и греко-римской культуры, поэтому русской мысли гораздо ближе идеал правителя как философа-воина, изложенный в “Государстве” Платона.
Сакральные основания власти
А теперь давайте рассмотрим ключевой вопрос этого эссе, изложенный в самом начале – вопрос о сакральных основаниях власти. Существует несколько основных теорий о том, что служит основанием власти: согласно одной из них источником власти является народ, согласно другой власть исходит от Бога, согласно третьей власть может существовать как бы сама по себе.
В концепции власти от народа правитель получает легитимную власть, то есть такую, что основана не только исключительно на угрозе применения насилия, а на согласии людей признать правителя, через общенародное решение. Обычно это общенародное решение принимается через механизм голосования. В этой схеме правитель отвечает за свои поступки перед выбравшим его народом – это называется демократией. Но важно понимать, что в древнегреческом языке было два слова, оба из которых на русский обычно переводят как народ – демос и охлос. Избравший правителя народ – это именно демос: авторитетные мужчины с собственностью и оружием в руках, готовые пустить его в ход для защиты этой самой собственности, объединённые общими интересами. Остальное же неорганизованное население – это охлос или, по-русски, толпа.
Согласно древнегреческим представлениям, демос – субъектен, а охлос нет. Перед охлосом у избранного правителя никакой ответственности нет, правитель отвечает только перед демосом. Своим решением об избрании правителя демос отдаёт тому часть своей субъектности ради общего блага. То, что называли демократией в конце XX – начале XXI века, греками считалось охлократией – властью толпы. Отличие демократии от охлократии состоит в том, что демос субъектен, и может передать ответственному за благополучие общества правителю часть своей субъектности – таким образом представители демоса в итоге тоже становятся ответственными за благополучие своего общества, а охлос принципиально несубъектен и ни за что не отвечает – это просто неорганизованная толпа людей, которая ни за что ответственности нести не может. Охлократия принципиально не может долго существовать, так как власть возникает взаимозависимо с ответственностью, а охлос ответственности нести не может, а значит и источником власти он являться тоже не может. Но об этом мы поговорим чуть позже при обсуждении цикла политических режимов Полибия.
У демократии и, конечно же, у её уродливой сестры охлократии, есть принципиальное противоречие: в этой схеме народ одновременно и источник власти, то есть субъект управления, и объект управления. То есть, народ одновременно и управляющий, и управляемый. Часто это противоречие приводит к абсурдным ситуациям.
Демократия – в аду, а на небе – Царство Небесное
Иоанн Кронштадтский
В концепции власти от Бога источником власти служит ответственность правителя, как бы власть ему не досталась, перед Богом за вверенный ему судьбой народ. Ответственность эта перед лицом Бога полная, а соответственно и власть, как взаимозависимое следствие ответственности, должна быть тоже полная. Поэтому лучше всего концепция власти от Бога сочетается с моделью абсолютной монархии, то есть с единоличной высшей властью.
В этой модели монарх обладает высшей законодательной, исполнительной и судебной властью. Он символически воплощает в себе образ Бога как высшего законодателя, высшего судьи и высшего действующего актора, и становится его наместником на Земле. Во всех своих решениях монарх не отвечает ни перед кем кроме Бога – если пути Бога неисповедимы, то пути монарха могут быть исповеданы только напрямую Богу. Именно поэтому в восточной традиции монарх часто обладал ещё и высшей теократической властью. Так например в Российской империи долгое время высший церковный орган, Святейший правительствующий синод, работал под прямым управлением самого императора.
Если при демократии государь – это выражение воли народа, продолжение государства, то при монархии государство – это продолжение воли государя. Монарх делегирует частичку своей власти своим представителям – чиновникам, судьям, губернаторам, и эти представители власти служат продолжением воли монарха, но именно монарх в конце концов оказывается ответственен за все действия своих делегатов. И если народ видит, что представители власти используют выданные им полномочия ради собственной выгоды, а не на благо этого самого народа, тут же высказывается, что “царь хороший, бояре плохие”.
В XVIII-XIX веках технологическое развитие внесло хаос в долго существовавшую до этого сословную структуру общества: появились очень богатые промышленники, торговцы и финансисты, увеличилось количество разночинцев, начало резко расти количество заводских рабочих, которые уже не вписывались в крестьянское сословие. Сословное общество постепенно начало сменяться классовым. У каждого социально-экономического класса возникли свои классовые интересы, и многие классы были заинтересованы в ограничении абсолютной власти монархов. В итоге это вылилось в череду революций, в ходе которых революционеры, руководствуясь идеями Великой Французской Революции, попытались построить безличную власть по образцу ранней Римской республики.
Что в классической демократии, что в абсолютной монархии, несмотря на разные сакральные источники власти, правитель обычно обладает всей полнотой власти. В республике власть обычно не сконцентрирована в одних руках, а размазывается по публичным институтам – безличной механической структуре управления. Латинская фраза “рес публика” собственно и означает “публичное дело” или “общее дело”. Обычно в республике исполнительная, законодательная и судебная власть распределены по разным должностям и институтам, и люди избираются на эти должности только на определённый срок. Это делается из страха концентрации власти в одних руках. Полномочия представителей разных ветвей власти в республике ограничивают определёнными правами. Вообще само слово право в значении ограниченного “куска” власти имеет смысл только внутри республиканской системы управления.
У республиканской “безличной” формы правления есть философская проблема, которая раз за разом в разных государствах приводит республику к краху. Проблема эта заключается в том, что безличность институтов власти основана на предпосылке о том, что принятые нормы объективно существуют и воплощаются сами по себе. Но политические идеи сами по себе не воплощаются в материальном мире. Согласно Аристотелю, человек – это единственное связующее звено, стоящее между платоническим миром чистых идей и нашим физическим миром материи, ведь только человек в отличие от животных с помощью своего разума имеет доступ к миру идей, а с помощью своего тела к миру материи. То есть, принятые нормы всегда воплощаются в реальность людьми, и честное воплощение этих норм зависит от личных моральных качеств людей, которые их воплощают, а эти моральные качества со временем деградируют, о чём мы поговорим чуть позже при описании цикла асабии Ибн-Хальдуна. Например, закон о запрете на убийство поддерживается силой государственного аппарата насилия, а сила госаппарата в итоге сводится в наличие воли применять силу у конкретного человека, наделённого полномочиями. Грубо говоря, полицейская власть не может быть совершенно безличной, в конце цепочки управления всё равно всегда находится личность конкретного полицейского.
У республики есть ещё одна крупная проблема: если при демократии власть исходит от народа, и своим собранием народ может полностью поменять государственные правила, а при монархии правила исходят от лица государя, способного их в любой момент поменять, то в республике безликое общественное устройство принимается как бы один раз, и его больше невозможно изменить. И тут республиканское устройство упирается в теорему о неполноте Гёделя, гласящую, что ни одна непротиворечивая система не может быть полной, а ни одна полная система не может быть непротиворечивой. То есть, если республиканская система внутренне непротиворечива, то существует огромное количество проблем, при столкновении с которыми она ничего не может сделать, так как решение этих проблем выходит за рамки возможностей распределения властей внутри республики. А если попытаться сделать республиканскую систему полной по Гёделю, то в ней будет необходим суверен – то есть человек, который, по определению великого немецкого политического философа Карла Шмитта, имеет право принимать решение о чрезвычайном положении из-за исключительной ситуации, отменять или нарушать принятые в республиканской системе конституционные, то есть определяющие работу этой системы, законы. Как вы понимаете, этот суверен по сути получает власть абсолютного монарха, чего республиканская система как раз и пытается избежать, ведь истинный суверенитет – это высшая, независимая от закона, ни из чего не выводимая власть.
Обычно эта проблема с исключительными ситуациями и чрезвычайным положением решается совмещением республиканской модели с демократической, когда всеобщим референдумом возможно изменение конституции, то есть тех самых основных законов, по которым действует республика. В Римской республике так голосованием временно избирали диктатора, который мог нарушать любые законы ради спасения государства, но спустя отведённый срок отвечал перед народом за содеянное и результаты чрезвычайных действий. Но на практике такое реально могло работать только в небольших полисах древности, в современных странах с миллионным населением это превращается в фарс. Да и созывать референдум на каждую ситуацию невозможно.
Ещё одна проблема республиканского разделения властей – это нечёткие границы разделения властей. Существует две основных системы права – континентальная и англосаксонская. В континентальной системе права законодательная власть принимает законы, исполнительная власть действует согласно ним и следит за их исполнением, а судебная власть разрешает конфликты, определяя на основе этих законов, кто прав, кто виноват, и выносит предусмотреное законом наказание за нарушения. В англосаксонской системе права всё примерно то же самое, только судебные решения могут ещё становится законодательными прецедентами, то есть источником права. Континентальная система права действует в большинстве государств континентальной Европы, в том числе и в России, а англосаксонская в Великобритании и США. На самом деле, в чистом виде континентальной системы права существовать не может, потому что в любом случае решения суда, особенно конституционного, определяют правильные трактовки законов, то есть по сути суд в какой-то, пусть даже небольшой степени выступает в роли законодателя. Проблемой становится то, что судебная власть имеет право признавать решения исполнительной власти незаконными и отменять их и право трактовать и признавать неконституционными законы, принятые законодателями. Это ставит судебную власть над другими двумя ветвями власти и, по сути, делает судей верховного суда теми самыми абсолютными суверенами. Кроме того, любой суд может действовать только при наличии принципа неподсудности судей, то есть судьи не отвечают ни перед кем за свои решения. А значит, судьи, как и в других моделях власти, либо отвечают перед своей совестью и Богом, либо беспределят.
Другая проблема республики – это размазывание ответственности по разным ветвям власти до полного её исчезновения. Что при монархии, что при демократическом избрании, верховный лидер обладает не только полнотой властью, но и полной же ответственностью за происходящее в государстве. Республика специально сконструирована так, чтобы ни у кого не было полноты власти, а значит и полноты ответственности за принимаемые решения.
Но что гораздо хуже, в республиканской модели полностью отсутствуют сакральные основания власти. Если тех, кто когда-то принял основополагающую конституцию республики, уже давно нет в живых, то почему эта конституция до сих пор действует? Если когда-то это был общественный договор, то после того, как стороны этого договора умерли, кто теперь становится его сторонами? Между кем и кем он действует? В демократии легитимность власти исходит от субъекта-демоса, коллективно ответственного за происходящее в обществе, в монархии от субъекта-монарха с персональной ответственностью за государство, а от кого исходит легитимность в безликой республике, где ответственность намеренно исключена? Республика держится исключительно на “тут так принято”, и из-за этого теряется сакральная легитимность власти.
С философской точки зрения, власть в долго существующей республике висит в воздухе, так как не имеет под собой твёрдых оснований, и это в итоге всегда приводит к потрясениям. Ведь если никто не ответственен за судьбу государства как целостности, то рано или поздно эта целостность распадётся. Римская республика существовала только пока римлянами исповедовался культ Рима как вечного города. Когда население стало замещаться мигрантами из провинций, которым идея священности города была не близка, республика пала и Рим трансформировался в империю, просуществовавшую ещё полторы тысячи лет до падения Константинополя в 1453 году. Да и даже тогда, умирающая ромейская империя дала толчок и передала эстафету Московскому царству, вскоре после этого трансформировавшемуся в Российскую империю.
Как видите, что в демократии, что в монархии, что в республике, в итоге всё упирается в ответственность конкретных людей перед некой сверхрациональной идеей – будь-то Бог или священный культ обожествлённого города. Именно поэтому капитан у Достоевского может считать себя настоящим капитаном только в том случае, если существует Бог, ведь власть, делегированная этому капитану вышестоящим начальством, в своём пределе исходит от Бога как высшей идеи. Ведь, как рассуждал Достоевский в “Братьях Карамазовых”, если Бога нет, то всё позволено, а значит и ответственности ни перед кем быть не может, и совестливо ни за что не будет.
Цикличность власти
Древнегреческий историк Полибий, рассматривая различные формы правления, пришёл к выводу, что идеально стабильной формы власти не существует – каждая из них обладает своими слабыми местами, которые со временем приводят государство к переходу к другой форме правления. В своей модели Полибий выделил шесть основных форм, которые циклично переходят друг в друга: монархия, тирания, аристократия, олигархия, демократия и охлократия.
При монархии государством управляет один достойный правитель, и дела в государстве идут хорошо. Если же при монархической модели правления на трон восходит недостойный человек, использующий власть не для служения обществу, а для собственных прихотей, монархия превращается в свою полную противоположность, в злого брата-близнеца – в тиранию. Власть тирана недолговечна, так как его выходки раздражают не только простой народ, но и элиты. Согласно Полибию, тирания обычно кончается тем, что элиты проводят переворот и берут власть в свои руки – наступает аристократия, то есть власть небольшой группы достойных граждан, которые в узком кругу договариваются о законах и назначают людей на высшие государственные должности. Постепенно аристократия (дословно “власть лучших”) вырождается и превращается в олигархию (“власть нескольких”) – по форме это то же самое, но олигархи в отличие от аристократов заботятся не о благе общества, а исключительно о своих интересах. Часто олигархия становится полностью идентична плутократии (“власти богатых”). Так как классовые интересы олигархов всегда противоречат интересам основной массы общества, однажды при поддержке широких народных масс олигархов свергают, и после этого устанавливается демократия – власть народа. Демократия же постепенно из-за популизма и гетерогенизации общества вырождается в охлократию, которая в свою очередь приводит к тотальному хаосу, который длится пока не придёт новый великий лидер, не наведёт своей железной рукой порядок и не станет единоличным достойным правителем, то есть монархом. Если в охлократическо-олигархическом государстве не появляется монарх, государство всё дальше и дальше погружается в хаос и распадается на куски до тех пор, пока в отдельных кусках ситуация не стабилизируется под властью монархии, аристократии или демократии. Цикл замыкается, и всё начинается заново.
Полибий описывал свой цикл во времена, когда всё было довольно прямолинейно, и слова соответствовали сущностям. Сейчас всё стало гораздо сложнее – одни формы правления могут мимикрировать под другие, и переходы могут осуществляться в другом порядке. Например, де-юре это может быть охлократия, которую все почему-то называют демократией, но, чтобы государство тут же не скатывалось к хаосу, политика необходимо разделяется на реальную часть и на спектакль для масс – в реальной части возникает олигархический дипстейт, принимающий настоящие решения, а спектакль разыгрывается на потеху публике. То есть, натянуть современные государства на схему Полибия довольно тяжело, так как чистых форм сейчас почти нет, но выявленные этим древнегреческим мыслителем законы исторического развития всё равно работают.
Попыткой избежать вращения в цикле Полибия было создание Римской республики, сочетающей монархические черты в лице консула, аристократические черты в виде сената, и демократию в виде народных избранников – как бы сказали сейчас, нижней по отношению к сенату палаты парламента. Но как мы выяснили выше, республика может нормально работать только в гомогенном монокультурном обществе, объединённом общими этическими и сакральными основаниями. Если общество становится более гетерогенным и разнообразным, республика впадает в кризис и распадается. Мы видим это на примере современных США – их республика, построенная по образцу доимперского Рима, работала при подавляющей этническо-религиозной монокультуре белых протестантов англосаксонского происхождения, но перестала работать при демографическом сдвиге к разнообразному обществу мигрантов, навезённых со всего света. Построенная по образу и подобию Римской республики, США шаг за шагом повторяет крах Римской республики и ждёт своего Гая Юлия Цезаря. От простого американского народа исходит запрос на монарха, который наведёт порядок. Таким монархом, по мнению народа, должен был стать Дональд Трамп, на него возлагались огромные надежды, но он с этим не справился, оказавшись просто одним из олигархов.
Чем отличаются различные формы правления у Полибия? Чем отличается монархия от тирании, аристократия от олигархии, а демократия от охлократии? Всё упирается в ответственность перед сверхрациональным: перед совестью, перед вечностью, перед Богом. Тиран – это бессовестный монарх, олигарх – это аристократ без ценностей, а охлократия – это безответственная демократия. Когда теряется совесть, когда теряется общий идеал, когда теряется сакральность, любая форма власти превращается в своё уродливое отражение. Всё работает только, пока власть воспринимается как служение чему-то высшему, но быстро распадается как только власть становится инструментом для воплощения исключительно собственных шкурных интересов.
Время никого не щадит, из цикла Полибия нельзя выйти. Причины этого описал арабский философ Ибн-Хальдун. Циклическая модель Ибн-Хальдуна описывает смену власти как противостояние города и пустыни – цивилизации и дикой силы. На первом шаге цикла город населён атомизированным обществом изнежившихся людей, а пустынные кочевники наоборот сплочены и агрессивны. Для описания кочевников Ибн-Хальдун использует арабское слово “асабия” – он включает в это понятие сплоченность, разделение общих идеалов и святынь, агрессивность, готовность переносить лишения и отдать друг за друга жизнь, и, как бы сказал Ницше, волю к власти, к доминированию. Кочевники побеждают изнеженных горожан, подчиняют их своей воли и сами становятся правителями города. Первое поколение правителей, прошедшее вместе путь завоеваний, обладает сильной асабиёй, поэтому правят жёстко и эффективно. Их дети, второе поколение правителей, сами не проходили этот путь жесточайшего отбора и выживания, но наблюдали асабию своих родителей, в них сохраняется какое-то её количество, но они уже начинают править городом более цивилизованно, начинают мыслить именно как горожане, а не вожди пустынных племен. Внуки завоевателей, третье поколение правителей, уже совсем не заставшее реальную асабию, ментально становятся полностью городскими жителями, покровительствуют искусствам и поэзии и постепенно разнеживаются. Четвертое поколение, выросшее в достатке и роскоши, полностью деградирует, из-за чего проигрывает борьбу новым завоевателям, пришедшим из пустыни.
Один из эмиров Дубая, описывая цикл Ибн-Хальдуна, говорил:
Мой дедушка ездил на верблюде, мой отец ездил на верблюде, я вожу Мерседес, мой сын управляет Ленд Ровером, его сын будет управлять Ленд Ровером, но его сын будет ездить на верблюде.
В более приземлённом виде это цитата обычно используется в перефразе:
Сильные люди создают хорошие времена, хорошие времена создают слабых людей, слабые люди создают трудные времена
Таков цикл Ибн-Хальдуна. Мы видели его работу, когда варвары сломили Западный Рим. А сейчас мы видим его первую и последнюю итерацию в Европе, рушащуюся под натиском вторжения неоварваров.
Проклятие иерархий
Хочу немного раскрыть тему проблемы “Царь хороший, бояре плохие”. Эта проблема возникает из-за структурных свойств любой иерархии. Позволю себе процитировать свою недавнюю заметку, в которой я детально раскрываю эту тему:
В любой деятельности неизбежно возникает иерархия власти. Если чем-то совместно занимаются хотя бы два человека, один из них становится лидером, а второй подчиняется. Наполеон Бонапарт говорил, что лучше один плохой генерал, чем два хороших – без единого начала каждый будет заниматься чем-то своим и тянуть проект в свою сторону. Единое начало необходимо, поэтому именно от слова “начало” происходит слово “начальник”.
Чем сложнее становится деятельность, и чем большее количество людей в ней участвует, тем сложнее становится иерархия. В старые времена большое количество людей собиралось вместе лишь для военных походов, поэтому раньше всего иерархия возникла в армии. Несколько солдат объединялись в отряд с одним командиром, несколько отрядов объединялись в сотню, и сотник, на латыни зовущийся центурионом, командовал командирами отрядов, а несколько десятков сотников объединялись в легион, которым командовал генерал. Со временем воинская иерархия усложнилась в разы: рядовой, сержант, лейтенант, капитан, майор, подполковник, полковник, генерал, маршал командуют отделениями, ротами, батальонами, полками, дивизиями, армиями и фронтами. Со временем иерархичность перекочевала и в другие области: своя иерархия есть и на флоте, и у государственных чиновников, и у менеджеров большой корпорации. Все эти структуры подвержены одному и тому же проклятию, неизбежно вытекающему из свойств самой иерархии управления.
Исходит это проклятие из абсолютно нормального желания людей, находящихся на самой вершине, мочь управлять структурой – в идеале их приказ должен проходить по вертикали власти вниз до самого низа и беспрекословно исполняться. Проблема возникает из-за того, что каждый из винтиков этой системы – не бездушный механизм, а живой человек. И человек этот может быть умным или глупым. Всем хочется, чтобы их иерархия состояла из умных людей, но возникает проблема, что в комплекте с умом всегда идёт субъектность и инициативность. Любой приказ умным подчинённым будет творчески переосмыслен и сделан по-своему, ведь “начальство на другой планете живёт, а мне тут виднее”. Кроме того, из-за инициативности эти приказы могут самозарождаться в системе без всякого ведома верхушки иерархии. Это хорошо работает в маленьких динамичных компаниях с 2-3 уровнями иерархии, где главной задачей начальника становится “пасти котов”, но в структуре с 6-8 уровнями иерархии вроде корпорации, армии, государства это становится невозможным – пока приказ пройдёт по сломанному телефону инициативных умников от самого главного начальника вниз до самого последнего подчинённого, он изменится до неузнаваемости. Управление в таком случае невозможно.
Поэтому все многоуровневые иерархии приходят в итоге к тому, что в ходе естественного отбора они наполняются безынициативными или откровенно глупыми людьми, которые хотя бы чётко выполняют приказы вышестоящего начальника в меру своего понимания. Это, в свою очередь, приводит к тому, что любая бюрократическая машина регулярно выкидывает какие-то несовместимые со здравым смыслом глупости, и при этом никогда не исправляет что-то по своей инициативе. Поэтому начальству с верхних этажей иерархии часто приходится в ручном режиме тушить пожары на местах. Но поделать они с этим ничего не могут.
Начальник может эффективно управлять только примерно 8-10 подчинёнными, не больше, поэтому количество этажей иерархии становится десятичным логарифмом от количества людей в системе. Для 150 миллионной России десятичный логарифм будет чуть больше восьми – следовательно в структуре управления страной неизбежно будет не меньше восьми уровней: президент, премьер-министр, министр, заместитель министра, начальник департамента, начальник отдела, ведущий специалист и в самом конце работник Вася, по мнению которого, умных в этой цепочке всего двое – лично он и президент, да и то Вася лучше знает как обустроить Россию.
Другая проблема многоэтажной иерархии состоит в том, что интересы разных её этажей различаются, а иногда и прямо противоречат друг другу – классовые интересы Васи и начальника его начальника явно не совпадают. Если в небольшой компании в пару уровней ещё как-то можно удерживать интересы работников в общем направлении, то в многоэтажной корпоративной иерархии или государственной бюрократии это становится невозможным, и каждый этаж начинает жить своей жизнью, отклоняясь от поставленной на самом верху цели. Коррупция неизбежно возникает в любой многоэтажной иерархической структуре. Если не прибегать к сталинским методам с расстрелом половины иерархии каждые несколько лет, то бороться с этим почти невозможно.
Третья проблема состоит в том, что если приказы по вертикали власти в многоэтажной иерархии хоть как-то худо бедно но проходят сверху вниз, то вот обратная связь снизу вверх по ней уже не идёт. Каждому выгодно наврать начальнику, ну, или сильно приукрасить результаты своей деятельности. Работник привирает своему менеджеру, тот врёт своему, и так к вершине цепочки доходит совершенно искажённая информация. Сообщение об умершей корове превращается в сообщение о просто прихворавшей корове, далее в сообщение о хорошо чувствующей себя корове, после в сообщение о родившихся телятах, и, в конце концов, на самый верх доходит информация о рекордных удоях молока.
Четвёртая проблема состоит в том, что даже если у кого-то внизу есть достоверная информация о происходящем, понимание причин существующих проблем и желание их исправить, у него нет власти что-то сделать, ведь все решения принимаются на несколько этажей выше. Вышестоящие этажи иерархии наказывают любую инициативу в нижестоящих, так как они головой отвечают за любую дурь, совершённую подчинёнными – на одну хорошую инициативу будет девять дурных, ведь иерархия, как мы помним, исходя из необходимости по большей части состоит не из самых умных людей. Лучше всего портрет идеального подчинённого выразил Пётр Великий: подчинённый перед лицом начальствующим должен иметь вид лихой и придурковатый, дабы разумением своим не смущать начальство.
Описанные проблемы – не результат человеческой природы, а неизбежное свойство любой иерархической структуры. Поэтому точно такие же проблемы возникнут и многоуровневых оркестраторов ИИ-агентов. Да что там говорить, даже внутри головы одного человека нижний инстинктивно-животный уровень и верхний сознательно-разумный уровень живут каждый своей жизнью и постоянно конфликтуют друг с другом.
Заключение
В этом эссе мною объединены и раскрыты идеи древнегреческих филососов Платона и Аристотеля, древнегреческих же историков Плутарха и Полибия, немецкого политического философа Карла Шмитта из его книги “Понятие политического” и нашего современника, русского политического философа Павла Щелина. Рекомендую ознакомиться с этими первоисточниками, а также подписаться на мой телеграм‑канал, в котором я пишу о философии, программировании, экономике, математике и куче чего ещё. Туда я часто выкладываю то, что из‑за тематических ограничений не могу публиковать на Хабре.
Автор: SergioShpadi
