Кибербудда и теория всего: как мы создаём вещи одним взглядом и почему искусственный интеллект будет страдать

Физики часто мечтают о создании “теории всего” – минимального набора математических уравнений, описывающих все возможные физические явления. Но реальный мир не сводится к одной только физике – эволюция клеток, средневековая история и устройство компьютеров нельзя свести к описанию поведения электронов. А следовательно настоящая “теория всего” должна описывать не только физику, но и всё остальное многообразие явлений с помощью единого набора абстракций и единого математического аппарата. В этом эссе я разберу все современные междисциплинарные наработки по теории всего, покажу зачатки её математического аппарата и расскажу ещё много интересного: о том, как возникают изучаемые наукой сущности, как с точки зрения кибернетического буддизма возникает страдание, почему искусственные интеллекты неизбежно будут страдать, и зачем им нужен будет свой Кибербудда, про магические заклинания боевых историков и про роль света в теории всего.

Создание объектов взглядом

В массовом сознании, сформированном школьным курсом физики, мир выглядит следующим образом: существует некая объективная реальность, наполненная взаимодействующими друг с другом объектами, эти взаимодействия и описываются физическими теориями. Такая картина мира примерно соответствует представлениям учёных XIX века. В XX же веке с появлением теории относительности и квантовой механики произошёл полный, копернианский по своей сути, переворот – как Николай Коперник поставил в центр мира Солнце вместо Земли, так физики XX века поставили в центр мира субъективного наблюдателя. Наблюдатель играет в современных теориях физики ключевую роль. Мир, по сути, субъективен.

Философию под этот новый субъектно-ориентированный подход подвели восточную, в основном, буддийскую. Но настоящую революцию в мышлении произвёл французский философ Жиль Делёз, который довёл буддийскую идею о взаимозависимом возникновении до ума и после довёл её до европейского ума в своей работе “Различие и повторение”. В этой книге Делёз показывает, что для изменения мышления от объективного подхода к субъективному нужно в первую очередь перевернуть свой взгляд на то, как вообще возникают объекты, о которых мы говорим. С классической точки зрения, царившей в науке до конца XIX века, объекты первичны, а их различия и отношения друг с другом вторичны – вещи как бы существуют сами по себе, а мы изучаем их отличия друг от друга и их взаимодействия. С буддийско-делёзовской точки зрения, различия первичны, а объекты вторичны – никаких объектов до процесса различения и не существует, а мы можем изучать только то, что до этого различили. Для большей понятности процитирую одну из своих недавних заметок:

С классической точки зрения, объекты первичны, а различия вторичны – существуют объекты например “яблоко” и “апельсин” и между ними существуют некоторые различия. Но на самом деле все объекты субъективны и существуют лишь в нашем мышлении. Представьте себе, что вы сидите под сенью раскатистого дуба на деревенском поле и смотрите на пасущихся на поле барашков. Эти барашки существуют лишь как абстракция у вас в уме – на физическом уровне это просто скопления в пространстве как-то взаимодействующих друг с другом атомов.

В своей работе “Различие и повторение” французский философ Жиль Делёз высказывает взгляд, противоположный классическому. Согласно Делёзу, первичны различия – именно выявление отличия одних вещей от других порождает категории вроде “яблоко” и “апельсин”. Это лучше всего видно на примере цветов: как только мы отличаем один цвет от другого появляется “красный” и “синий”, как только мы начинаем отличать оттенки красного и синего появляются “багряный”, “розовый” и “голубой”. То есть цвета не существуют сами по себе, а только друг относительно друга. Эта идея о взаимозависимом возникновении вещей высказывалась задолго до Делёза ещё буддийскими философами древности.

Но Делёз заметил, что для возникновения одного различия недостаточно, нужно ещё и повторение. Увидев только одно яблоко и один апельсин, мы не можем выделить категории “яблоко” и “апельсин”. Будет просто какая-то одна штука и какая-то другая штука, непохожие друг на друга. Но если перед нами лежит несколько похожих друг на друга штук и несколько других похожих друг на друга, но не похожих на первые, штук, то есть несколько повторений одного и того же различия, мы можем выделить категории “яблоко” и “апельсин” как отдельные объекты в своём мышлении.

При этом мы выделяем в отдельную сущность именно повторяющееся в том, что различается. Чтобы красный цвет стал отдельной сущностью нам недостаточно увидеть одни лишь красные яблоки, нам нужно увидеть несколько красных вещей, отличных между собой в чём-то другом, но повторяющихся в своём цвете. Если в своей жизни мы видели бы только одни лишь красные яблоки, и ничего больше другого, мы не могли бы отделить красноту от формы яблока, и краснота не стала бы для нас отдельным свойством. Но если мы видели в жизни и красное яблоко, и красную коробку, и красную машину, мы можем выделить красноту как повторяющееся свойство в отдельный объект в нашем мышлении.

То есть если в классической картине мира логическая цепочка выглядит так – “идентичность – различие – повторение”, то у Делёза эта цепочка меняется на “различие – повторение – идентичность”. Согласно “классику” Платону, в неком незримом мире идей существует вечная и неизменная идея круга, а все конкретные круги – просто копии этой идеи. Согласно “революционеру” Делёзу, мы сначала проводим различие между круглым и квадратным, потом видим повторение круглого и выводим из этого повторения идею круга. Сначала мы проводим различие между чем-то и чем-то, после видим повтор этого различия и выводим из этого повтора идею вещи. То есть вещи буквально рождаются в процессе различения.

Например, сначала мы проводим различие между высоким уровнем воды и низким уровнем воды на поверхности моря, после мы видим повторение этих различий на водной глади и в итоге приходим к концепции волны, начинаем изучать эту концепцию и строим её математическую модель. С точки зрения мереологического нигилизма, волны не существует – это просто движение молекул, но мы создаём эту концепцию в своём уме и смотрим через неё на окружающий мир. Волны на море – это не копии одной волны, каждая волна – это отдельное событие различия на поверхности воды.

По идее, мы можем проводить различия практически до бесконечности, постоянно порождая новые объекты для изучения. В древние времена любое размышление считалось философией, после из неё выделились математика как размышление об абстрактных объектах и физика как размышление о природе. После из математики выделилась алгебра как размышление о числах и геометрия как размышление о фигурах, а физика поделилась на химию, биологию и собственно физику в современном понимании этого слова. После все эти науки разделились на десятки разделов, изучающих немного разные вещи – термодинамика, топология, линейная алгебра, ботаника, органическая химия и так далее. Теоретически, реальность можно разбивать на всё более и более конкретные области, доходя до чего-то вроде “философии весеннего настроения”. Этот фрактал различий может углубляться бесконечно, а следовательно процесс познания реальности тоже не имеет конца.

Человеческое мышление базируется на двух основных процессах – различении и абстрагировании. На основе повторения различий мы строим абстракции, а после мы ищем повторения уже между разными абстракциями и строим ещё более общие абстракции. Абстрагирование экономит нам мыслительную энергию – в абстракции в сжатом виде содержится множество конкретностей. Поэтому наш ум постоянно стремится к поиску одинаковостей между различными сущностями, или, как ещё говорят, изоморфизмов.

Изоморфизмы

По-гречески слово “изоморфизм” означает “одинаковая форма”. Этот термин обычно используется в математике – когда говорят, что два математических объекта изоморфны, это означает, что у них схожее строение. Например, коты мяукают, собаки гавкают, а курицы кудахчут – можно увидеть в этом изоморфизм “животное подаёт голос”. Обычно такие изоморфизмы используются в объектно-ориентированном программировании, где от интерфейса “Animal” с абстрактым методом “voice” наследуются классы “Cat”, “Dog” и “Сhicken”, имплементирующие метод “voice”. В программировании это обычно называется полиморфизм – когда один изоморфизм, то есть одна и та же общая форма (животное с голосом) воплощается в нескольких конкретных объектах.

В математике изучением изоморфизмов занимаются такие разделы абстрактной алгебры, как теория групп и теория категорий. Подробно я описывал эти теории в своём эссе “Язык мироздания — теория групп и теория категорий”, но приведу пару упрощённых примеров и тут.

В алгебре, группа – это структура, у которой определены несколько вещей:

• Множество элементов

• Бинарная операция (x: T, y: T) -> T, на вход которой поступают два элемента этой группы и на выходе получается тоже элемент этой группы

• Нейтральный элемент, при подставлении которого первым аргументом в определённую выше бинарную операцию на выходе мы получаем значение второго аргумента. То есть нейтральный элемент при операции с ним и другим элементом никак не изменяет этот второй элемент.

• У каждого элемента должен быть обратный ему, то есть, ровно ему противоположный. При подставлении элемента и его обратного элемента в бинарную операцию на выходе должен получиться нейтральный элемент.

Существует множество разных разновидностей групп, но давайте приведём два простейших примера.

Первый пример – операция сложения на целых числах.

• Множество элементов: целые числа Z (…-2, -1, 0, 1, 2…)

• Бинарная операция: сложение (x: Z, y: Z) -> x + y

• Нейтральный элемент: 0. Сложение числа с нулём не меняет его значения.

• У каждого числа есть обратный элемент – для 1 это -1, для 2 это -2, а для 0 это 0. Их сложение на выходе всегда даёт нейтральный элемент, то есть 0.

Второй пример – операция поворота равностороннего треугольника на градус кратный 120.

• Множество элементов: расположение вершин равностороннего треугольника при повороте на 120 градусов по часовой стрелке: ABC (0 градусов), CAB (120 градусов), BCA (-120 градусов или 240 градусов, что одно и то же).

• Бинарная операция: поворот на градус (x: 0 | 120 | 240, y: 0 | 120 | 240) -> 0 | 120 | 240.

• Нейтральный элемент: 0 градусов.

• У каждого градуса есть обратный: для 120 это 240 (-120), для 240 это 120, а для 0 это 0. Поворот из одного на другой на выходе всегда даёт нейтральный элемент, то есть 0.

Одна и та же структура (группа) воплощается в нескольких конкретных математических операциях над объектами – в сложении целых чисел и в поворотах равностороннего треугольника. Это позволяет работать с этой структурой как с чистой абстракцией, не вникая в подробности строения конкретного математического объекта. Поиск изоморфизмов позволяет выделить общее в строении объектов из разных областей математики.

Основное свойство группы – наличие центра (нейтрального элемента) и наличие противоположностей (у каждого элемента есть противоположный). По сути, группа воплощает в себе идею симметрии. Именно поэтому теория групп широко используется в физике, где полно симметрий – пространства, времени, электрического заряда. С помощью теории групп Эмми Нетёр доказала, что все законы сохранения в физике строго математически вытекают из симметрий физических систем: например, закон сохранения энергии из симметрии времени, а закон сохранения импульса из симметрии пространства.

Теория категорий идёт ещё дальше и вводит ещё более сложные абстракции – функторы и монады. Теория категорий как и теория групп широко используется в функциональном программировании: например, методы reduce и fold основаны на идеях из теории групп, а методы map и flatMap – на идеях из теории категорий. Я не хочу глубоко погружаться в теорию категорий – эта тема явно выходит за рамки этого эссе, но приведу пару простых примеров.

Функтор – это контейнер, в котором могут содержаться элементы некоего множества A. Над этим контейнером возможно произвести операцию map, которая принимает в себя функцию соответствия элементов множества A множеству B – (x: A -> B). При чём множества A и B могут совпадать. В программировании простейшим примером функтора служит список элементов. Пусть, A – это множество целых чисел, а B – множество булевских значений истинности и ложности. Тогда, взяв список целых чисел [1,2,3] мы можем произвести над ним операцию map с функцией (x) -> x > 2 и на выходе получить список булевских значений [true, true, false].

Монада – это функтор, у которого определена ещё и операция flatMap, которая принимает функцию преобразования элементов множества A в контейнер множества B. Например, мы можем над списком целых чисел [1,2,3] произвести операцию flatMap с функцией (x) -> x > 2 ? [x] : [x, x] и на выходе получим [1, 1, 2, 2, 3]. Самые распространённые монады в языках программированиях – это списки, промисы (Promise/Future) и опциональные значения (Maybe/Option). В чисто функциональных языках программирования вроде Haskell их гораздо больше.

Теория категорий отлично подходит на роль математического аппарата теории всего. Она описывает строение различных структур на максимально возможном уровне абстракции. Но сейчас я хочу рассказать про ещё одну область абстрактной математики, безусловно необходимую в инструментарии математического аппарата теории всего – гомотопическую теорию типов.

На родине о ныне покойном создателе гомотопической теории типов мало кто слышал – он не был такой экстравагантной поп-звездой математики как Григорий Перельман, к его скромной могиле на Химкинском кладбище не водят экскурсии, как водят их на Лазаревское кладбище Александро-Невской лавры к могиле Леонарда Эйлера. Однако, по глубине и гениальности своих математических работ профессор Принстона и лауреат Филдсовской премии Владимир Александрович Воеводский не уступал ни тому, ни другому. В профильных кругах этот блестящий математик считается одной из ключевых фигур в алгебре XXI века, а его идеи воплощаются в самых продвинутых компьютерных системах автоматического доказательства теорем.

В большинстве систем типизации в языках программирования и автоматических средствах доказательства теорем отдельно задаются математические аксиомы (например, ZFC аксиомы теории множеств) и отдельно задаются логические аксиомы, по которым одни математические выражения выводятся из других. Теоремы доказываются на основе математических аксиом по правилам, заданным логическими аксиомами. Гомотопическая теория типов сводит и математику, и логику к единому геометрически-подобному пространству типов, в котором отдельные выражения, аксиомы и теоремы представляют собой точки, а доказательства теорем и равенства объектов – пути между этими точками. Путей из одной точки в другую может быть много: например, существует куча разных путей доказательства теоремы Пифагора. Поэтому, по сути, в теории Воеводского равенство – это тип путей, у которого может быть несколько имплементаций. Если у типа нет имплементаций вообще, значит теорема или равенство не доказаны. Основной принцип гомотопической теории типов состоит в унивалентности – если два типа эквивалентны, то их можно считать равными. В обычной математике множества {1,2,3} и {a,b,c} считаются изоморфными, но не равными, в гомотопической теории типов же их принимают за полностью эквивалентные.

Нельзя не заметить параллель между математической теорией Воеводского и философией Жиля Делёза: в теории типов Воеводского равенство – это определённый тип путей из одной точки пространства типов в другую, у Делёза равенство вытекает из повторения. То есть и там, и там идентичность возникает из повторения отношений, повторения сравнений, повторения путей.

Кибернетика

Идея поиска изоморфизмов между разными областями человеческого знания занимала людей с середины XX века. Этот поиск вылился в создании очень абстрактной науки о поведении динамических систем – кибернетики. Именно в рамках кибернетики изначально проектировались системы искусственного интеллекта. Кибернетика изучает механизмы управления в различных системах, обмен информацией между частями системы и обратную связь в этих системах. Кибернетики сводят довольно разные системы к единой схеме реакции: органы чувств – передача информации в центр принятия решений – принятие решения – передача информации к исполнению. Эту цепочку можно рассматривать как математическую функцию с изменением окружающей среды на входе и действием на выходе.

Приведу несколько простых примеров:

• Глаз человека – нервный импульс к мозгу – принятие решения в мозге – нервный импульс к мышцам – сокращение мышц

• Сенсор движения – ток по проводам к электрическому реле – срабатывание реле – ток по проводам к механическому приводу автоматической двери – приведение двери в движение

• Заявка на сайте ресторана – передача информации к серверу по интернету – скрипт на сервере – передача информации по интернету в ресторан – отправка пакета с едой клиенту

Примеров таких цепочек, в которых система как-то реагирует на некий входной сигнал или на изменение окружающей среды, можно привести очень и очень много. Во многих таких цепочках возникают петли обратной связи. Эта связь может быть как положительной, так и отрицательной. Отрицательная обратная связь способствует стабилизации системы и поддержанию ею гомеостаза, а положительная обратная связь наоборот усиливает и разгоняет изменение, формируя самоусиливающийся цикл.

• Положительная обратная связь на примере микрофона: звук попадает в микрофон – сигнал идёт к усилителю – сигнал усиляется – усиленный сигнал идёт на звуковую колонку – колонка громко повторяет входной сигнал – этот громкий звук попадает обратно на микрофон. Результат цикла – система из микрофона и колонки от малейшего шёпота начинает издавать дико громкий звук.

• Отрицательная обратная связь на примере термостата: температура падает, показание термометра идёт вниз, информация об этом передаётся в механизм, который увеличивает приток электричества в обогреватель, температура растёт обратно. Это и есть поддержание гомеостаза.

Изначально кибернетика рассматривала цепочки управления как бы взглядом со стороны – с наблюдателем вне системы. Но позже появилось направление кибернетики второго порядка, рассматривающее системы, в которых наблюдатель включён в саму систему. Как пели Alai Oli в песне “Крылья”: “Хочешь быть вне системы? А будешь – в ней”. В таких системах с наблюдателем внутри возникает много интересных эффектов:

• Самореференция – наблюдатель входит в систему наблюдения, или, как это поэтически выразил Джидду Кришнамурти, наблюдающий есть наблюдаемое. Лучший пример самореферентной системы – это сознание и чувство “Я”. И в квантовой механике, и в теории относительности наблюдатель – неотчуждаемая часть системы. Я обращусь к этой теме в конце этого эссе.

• Знание как адаптация – знание в кибернетике второго порядка это не абсолютно точная информация о текущем состоянии всей системы, а модель окружающего мира внутри памяти наблюдателя, которая путём обучения адаптируется к окружающей среде. Будь то память человека или состояние механического устройства.

• Конструктивизм – мы не работаем с миром напрямую, мы строим упрощённую модель мира и работаем с ней. Карты, научные теории, философские учения – это всё разные модели, которые работают с некоторыми ограничениями. Важно не путать модель реальности с непосредственной реальностью и всегда помнить об ограничениях той модели, с которой мы работаем

В кибернетике и других теориях систем часто используются очень абстрактные понятия, проявляющиеся в очень разных конкретных примерах. Например, понятие энтропии кибернетики используют и по отношению к термодинамике, и по отношению к информации, и. по отношению к уборке дома. Один из отцов кибернетики Грегори Бейтсон в одном из своих диалогов с другой своей, биологической, дочерью приводит такое объяснение энтропии на примере уборки книг в её комнате:

– Папа, почему вещи приходят в беспорядок?
– Что ты имеешь в виду? Вещи? Беспорядок?
– Ну, люди тратят много времени, приводя вещи в порядок, но они никогда не занимаются приведением их в беспорядок. Кажется, что вещи приходят в беспорядок сами. И тогда люди снова должны их прибирать.
– Но если ты не трогаешь свои вещи, они приходят в беспорядок?
– Нет. Нет, если никто их не трогает. Но если ты их трогаешь (или если кто-то их трогает), они приходят в беспорядок, и беспорядок хуже, если это не я.
– Да. Вот почему я не даю тебе трогать вещи на моем столе. Потому что вещи приходят в худший беспорядок, если их трогает кто-то, кто не я.
– А люди всегда приводят в беспорядок вещи других людей? Почему, папа?
– Подожди. Это не так просто. Во-первых, что ты имеешь в виду под беспорядком?
– Ну, когда я не могу найти вещи, когда все кажется в беспорядке. Когда нет никакого порядка.
– Но ты уверена, что под беспорядком ты имеешь в виду то же, что и любой другой? Д: Да, папа, я уверена. Я не слишком аккуратный человек, и, если я говорю, что вещи в беспорядке, я уверена, что со мной согласится любой.
– Хорошо. Но думаешь ли ты, что ты имеешь в виду под “аккуратностью” то же, что и другие люди? Если твоя мама приводит твои вещи в порядок, знаешь ли ты, где их найти?
– Хм… иногда — поскольку я знаю, куда она кладет вещи, когда убирается…
– Да. Я тоже стараюсь не подпускать ее к моему столу. Я уверен, что она и я не имеем в виду под “аккуратностью” одно и то же.
– Папа, а мы с тобой имеем в виду под “аккуратностью” одно и то же?
– Я сомневаюсь в этом, дорогая, сомневаюсь.
– Но, папа, не смешно ли это? Все имеют в виду одно, когда говорят про “беспорядок”, но каждый имеет в виду что-то другое под “аккуратностью”. Но ведь “аккуратность” — это противоположность “беспорядка”?
– Мы подходим к трудным вопросам. Давай начнем сначала. Ты сказала: “Почему вещи всегда приходят в беспорядок?” Мы сделали шаг или два, и теперь нам лучше изменить вопрос на такой: “Почему вещи приходят в состояние, которое Кэт называет “неаккуратным”?” Ты понимаешь, почему я хочу сделать такое изменение?
– Да, думаю, да. Если у меня есть особый смысл для “аккуратности”, тогда “аккуратность” некоторых других людей будет мне казаться беспорядком — даже если мы согласились, что такое беспорядок.
– Это верно. Теперь давай посмотрим, что ты называешь аккуратностью: когда твоя коробка с красками лежит аккуратно, то где она?
– Здесь на краю полки.
– Хорошо, а если где-нибудь еще?
– Нет, это будет неаккуратно.
– А если на другом конце полки? Вот так?
– Нет, ее место не здесь, и вообще она должна стоять ровно, а не так криво, как ты ее поставил.
– Ага! На своем месте и ровно.
– Да.
– Хорошо, но это значит, что есть только очень немного мест, которые “аккуратны” для твоей коробки красок.
– Только одно место.
– Нет, очень мало мест, потому что если я сдвину ее чуть-чуть, вот так, все будет попрежнему аккуратно.
– Хорошо, но только очень, очень мало мест.
– Хорошо, очень, очень мало мест. А что с медведем, с твоей куклой, с “Волшебником Страны Оз”, твоим свитером и твоими туфлями? Это касается всех вещей, не так ли? У каждой вещи есть только очень, очень мало мест, которые “аккуратны” для этой вещи.
– Да, папа, но “Волшебник Страны Оз” может стоять на полке где угодно. И знаешь что еще, папа? Я ненавижу, ненавижу, когда мои книги перемешиваются с твоими книгами и книгами мамы.
– Да, я это знаю…
– Папа, ты не закончил. Почему мои вещи приходят в состояние, которое я называю неаккуратным?
– Но я закончил. Просто потому, что есть больше состояний, которые ты называешь “неаккуратными”, чем состояний, которые ты называешь “аккуратными”.

Ядро теории всего должно состоять из таких очень общих и абстрактных понятий, применимых к различным областям человеческого знания, подобно абстрактной алгебраической группе со множеством воплощений.

Теория всего

Сама по себе реальность целостна, но мы, люди, не можем воспринимать её во всей этой целостности – мы можем окинуть её своим взглядом, лишь поделив на уровни, на каждом из которых мы используем свою собственную модель:

• В квантовой механике мы изучаем взаимодействие элементарных частиц

• Из элементарных частиц строятся атомы. Их изучает атомная физика

• Из атомов строятся молекулы. Их изучает химия

• Из молекул строятся клетки. Их изучает биология

• Из клеток мозга, нейронов, строится мозг. Его изучает нейрофизиология

• В мозге формируется психика. Её изучает психология

• Взаимодействие психик формирует общество. Его изучает социология

• Общества взаимодействуют друг с другом. Это взаимодействие изучает история

Это лишь одна из многих пирамид уровней реальности. На каждом из уровней своя модель со своими базовыми абстракциями: например, на химическом уровне базовая абстракция – это молекула. В своей книге “Структура реальности” британский физик Дэвид Дойч утверждает, что объяснить явления одного уровня реальности абстракциями более низких уровней невозможно. Он приводит такой пример:

Редукционист считает, что наука заключается в том, чтобы разложить все на составляющие. Инструменталист считает, что цель науки — предсказывать события. Для каждого из них существование наук высокого уровня — вопрос удобства. Сложность мешает нам использовать элементарную физику для получения предсказаний высокого уровня, поэтому мы гадаем, каковы были бы эти предсказания, если бы мы могли их получить, — исход дает нам возможность преуспеть в этом — именно в этом предположительно заключается смысл наук высокого уровня.

Таким образом, для редукционистов и инструменталистов, которые проигнорировали как истинную структуру, так и истинную цель научного знания, основой предсказывающей иерархии физики является, по определению, «теория всего». Но для всех остальных научное знание состоит из объяснений, а структура научного объяснения не отражает иерархию редукционистов. Объяснения существуют на каждом уровне иерархии. Многие из них независимы и относятся только к понятиям конкретного уровня (например, «медведь съел мед, потому что был голоден»). Многие объяснения содержат логические выводы, противоположные направлению упрощенных объяснений. То есть они объясняют вещи, не разделяя их на более маленькие, простейшие, а рассматривают их как составляющие более крупных и сложных вещей, о которых у нас, тем не менее, есть объяснительные теории.

Например, рассмотрим конкретный атом меди на кончике носа статуи сэра Уинстона Черчилля, которая находится на Парламентской Площади в Лондоне. Я попытаюсь объяснить, почему этот атом меди находится там. Это произошло потому, что Черчилль был премьер-министром в палате общин, которая расположена неподалеку; и потому, что его идеи и руководство способствовали победе Объединенных сил во Второй Мировой войне; и потому, что принято чествовать таких людей, ставя им памятники; и потому, что бронза, традиционный материал для таких памятников, содержит медь и т.д.

Таким образом, мы объясним физическое наблюдение низкого уровня — присутствие атома меди в определенном месте — через теории чрезвычайно высокого уровня о таких исходящих явлениях, как идеи, руководство, война и традиция. Нет такой причины, почему должно существовать, даже в принципе, какое-либо более низкоуровневое объяснение присутствия этого атома меди, чем то, которое я только что привел.

Теория всего должна содержать общие абстракции, по-своему применимые ко всем уровням реальности. Сам Дойч считает, что такая теория всего должна быть основана прежде всего на идеях естественного отбора, эпистемологии, квантовой физики в её многомировой интерпретации и теории вычислений. По сути, теория всего должна быть чем-то вроде кибернетики всей реальности, мета-объяснением её структуры. Я не могу привести рассуждения, изложенные Дойчем в книге, целиком, но могу показать конкретный пример.

Одной из главных идей, которые должны лежать в основе теории всего, Дойч считает естественный отбор. Естественный отбор – это довольно общая абстракция, применимая как к биологии, так и к эпистемологии, к культуре, обучению и даже к стандартизации, экономике и играм. Суть естественного отбора заключается в наличии вариативности и давления внешней среды, отсекающего плохие варианты.

• В биологии мутации при скрещивании создают различные варианты генетического кода. Давление внешней среды уничтожает нежизнеспособные варианты организмов, несущих в своём геноме “неверные” гены. Дальше по наследству передаются только гены, приспособленные к внешней среде. После нескольких раундов отбора остаются только наиболее приспособленные гены.

• В эпистемологии, а точнее в эволюционной эпистемологии, предложенной философом науки Карлом Поппером, наука и познание в целом развиваются следующим способом: фантазия и интуиция порождают различные гипотезы, проверка этих гипотез на соответствие экспериментальным данным создаёт давление фактов на эти гипотезы. Нежизнеспособные гипотезы отбрасываются, и дальше развиваются и проверяются только гипотезы, приспособленные к текущему набору экспериментальных фактов. После нескольких раундов отбора остаются только наиболее приспособленные к объяснению реальности гипотезы.

• В культуре, а точнее в мемологии, предложенной биологом Ричардом Докинзом, культура развивается схожим образом: отбор происходит на уровне идей-мемов, кусочков культурной информации, передающихся от родителей к детям и от человека к человеку. Негодные мемы отсеиваются, а передаются из поколения в поколения только самые полезные идеи – например, сказка о Красной Шапочке или заповеди “не убивай” и “не воруй”.

• В обучении, будь то человеческом или машинном, ученик предлагает множество различных решений задачи, но за неправильные решения учитель наказывает ученика, а за правильные поощряет. Это создаёт давление внешней среды, которое приводит к тому, что в конце концов в уме ученика остаются только правильные способы решения задачи.

• В любой области во время её активного развития появляется множество конкурирующих друг с другом спецификаций одних и тех же устройств. После отбора наиболее удобных вариантов остаётся несколько самых приспособленных к окружающей действительности стандартов.

• На рынке компании конкурируют друг с другом за занятие определённых экономических ниш. Покупатели своим решением кому из них отдать свои деньги создают отбор, который приводит к тому, что в конце конкурентной борьбы выживает лишь несколько компаний, делящих между собой всю рыночную нишу и наиболее приспособленных к удовлетворению спроса.

• В играх, изучаемых теорией игр, которую создал один из отцов кибернетики Джон фон-Нейман, можно применять множество различных тактик, но некоторые тактики чаще приводят к выигрышам, чем другие. Так выживают лишь определённые тактики, которые используются всеми игроками. Например, в шахматах игроки обычно используют очень ограниченный набор дебютов.

Всё это примеры одного и того же явления, которое в кибернетике называется адаптацией системы под внешнюю среду. При этом чаще всего сами адаптирующиеся “организмы” могут менять окружающую среду. Получается петля обратной связи между изменением среды и адаптацией к ней. Примером такого явления служит совместная эволюция пчёл и цветов.

Страдающий ИИ

Самую глубокую теорию страдания создал индийский философ Сиддхартха Гаутама, после своего просветления ставший известным как Будда. Я писал о его учении в своём эссе “Как и зачем моё иллюзорное «я» пришло к буддизму”. Будда переживал, что вся наша жизнь полна страданий, долго размышлял над природой этого явления и искал путь освобождения от него. Он сформулировал свои открытия в четырех аксиомах, известных как четыре благородные истины буддизма:

• Существует страдание

• Существует причина страдания и она заключается в жажде

• Существует прекращение страдание – нирвана

• Существует путь к прекращению страдания

Звучит довольно абстрактно и непонятно, поэтому я попробую раскрыть учение Будды с кибернетической точки зрения и покажу, как страдание возникает из-за системной проблемы в работе нашего ума. Начнём с того, что палийское слово “дуккха”, которое на русский язык обычно переводят как “страдание”, на самом деле, имеет гораздо более широкий смысл, и точнее было бы перевести его как “нервоз” или “экзистенциальная тревога”. Мы испытываем это чувство ежедневно, если не ежечасно и ежеминутно. Мы постоянно сожалеем о прошлом и тревожимся о будущем.

Так что первую благородную истину буддизма имеет смысл сформулировать так:

Люди подвержены постоянной тревоге, перерастающей в нервоз

Этот нервоз выражается не только в наших мыслях, но и имеет психосоматические проявления: у многих это выражается в давящем на спину чувстве “тяжести на душе”, у кого-то сдавливает грудную клетку.

Вторая благородная истина гласит о причине страдания. И причина эта очень проста: страдание – это неизбежный побочный эффект наличия разума. Ведь что такое разум? По сути, это постоянно обучающийся предсказатель вариантов развития событий или, можно сказать, предсказатель обратной связи от реальности на твои действия. А страдание – это наказание этого предсказателя за ошибку предсказания, необходимая часть кибернетического процесса адаптации ума к окружающей среде. Если мы ставим на один вариант развития событий и мысленно привязываемся к нему, жаждем его, а реальность идёт по другому пути, мы страдаем. Об этом отлично написал в своей книге “Sapiens” израильский историк Юваль Ной Харари:

Они подобны человеку, который многие годы стоит на берегу, радуясь «хорошим» волнам и стараясь их удержать, и отгоняя «плохие», чтобы не подобрались чересчур близко. День изо дня он стоит на берегу, доводя себя до исступления этим бессмысленным занятием. Наконец усаживается на песок и расслабляется — пусть себе волны грохочут как вздумается. Вот оно, блаженство! Нирвана

Чтобы предсказатель развития событий работал, ему обязательно нужно делить происходящие в мире события на те, на которые он не влияет, и на те, на которые он может повлиять своими действиями. Так возникает деление мира на внешний и внутренний, а их границу разум обозначает концепцией “Я”.

Аргентинский писатель Хорхе Луис Борхес в своём рассказе “Сад расходящихся тропок” описывает жизнь каждого человека как сад со множеством ветвящихся тропинок: каждый жизненный выбор человека – развилка в этом саду. Некоторые дорожки расходятся навсегда, некоторые сходятся обратно. По сути, человеческий разум – это навигатор в этом саду, который простраивает наилучший для нас маршрут нашей жизни. Это чем-то напоминает компьютерный движок для игры в шахматы, который проверяет последствия своих ходов на несколько шагов вперёд.

В своём эссе “Распределение IQ: как программисту выживать в мире, рассчитанном на дураков?” я приводил данные, что примерно у 16% людей коэффициент интеллекта IQ ниже 85 баллов. Согласно множеству исследований, люди с низким уровнем интеллекта не способны представить себе гипотетические ситуации. Если спросить такого человека “Как бы вы чувствовали себя вчера вечером, если бы в тот день пропустили завтрак или обед?”, то он ответит “Я вчера ел завтрак и обед”. Люди со средним уровнем интеллекта имеют способность представлять себе гипотетические ситуации, люди с высоким уровнем интеллекта уже могут полноценно мыслить в модальной логике с понятиями необходимости и контингентности. Чем выше уровень интеллекта, тем на большую глубину и ширину работает движок проверки ходов у нас в голове. А чем больше вариантов просчитано, тем больше среди них негативных сценариев. Чем больше негативных сценариев, тем больше тревога. Постоянная тревога приводит к нервозам. Блаженны дураки!

Ещё у людей с хорошим просчитывателем вариантов развития событий обычно низкая толерантность риска, поэтому они обычно никогда не попадают на самый низ социальной пирамиды, но никогда и не взбираются на самый её верх. Ведь кто не рискует, тот не пьёт шампанского. Но не стоит забывать и о том, что из десяти тех, кто рискует, шампанское пьёт, дай Бог, один.

В чём-то людям с низким интеллектом сильно повезло. Просто вдумайтесь в эти слова! “Как бы вы чувствовали себя вчера вечером, если бы в тот день пропустили завтрак или обед?” – “Я вчера ел завтрак и обед”. Такие люди живут здесь и сейчас в одной реальности. Люди же с интеллектом выше среднего мучаются из-за того, что для них вся просчитываемая в их голове мультивселенная вариантов развития событий столь же реальна, как и все действительно происходящие в их жизни события. Для ума события, которые произошли или произойдут, столь же реальны как и те, что могли бы произойти. Из-за этого реальность таких людей гораздо шире, но в ней гораздо больше негативных вариантов развития событий, которые мозг воспринимает как реальные. Как говорил царь Соломон, во многой мудрости много печали, и кто умножает познания, умножает скорбь.

Процесс расчёта вариантов развития событий в уме подчиняется некой постоянно самопереписываемой программе. Эта программа оперирует определёнными паттернами мышления. Эти паттерны могут подгружаться в ум из книг, кино, телевизора, пропаганды. В древние времена в политеистических обществах каждый такой паттерн ассоциировался с определённым богом, который на время действия паттерна как бы метафорически захватывал ум носителя. Например, посмотрели вы по телевизору эмоционально заряженную новость о войне и начинаете злиться – это значит ваш ум сейчас оперирует паттерном гнева, и ваш ум захватил бог войны Арес. В христианской литературе негативные паттерны мышления обычно ассоциируются с демонами и чертями: гневаешься – бес попутал. В своей книге “Письма Баламута” английский писатель Клайв Льюис описывает тактику бесов – не давать уму человека покоя и постоянно баламутить его разными мыслями. Этот ваш интернет и соцсети – шайтан-машина!

Часто использующиеся паттерны мышления цементируются в структуре нейронных связей в мозге. Если часто мыслить одним и тем же способом, то мы протаптываем нейронные “дорожки” в нашем мозге и ходим только по ним. Поэтому чем чаще мы используем вредные паттерны мышления – гордыню, жадность, гнев, зависть, похоть, чревоугодие, уныние, всё то, что в христианстве называют семью смертными грехами, то в итоге наш ум встаёт на рельсы этих негативных эмоций и наша жизнь превращается в ад. Если же мы постоянно останавливаем себя сознательным усилием и направляем наше мышление в сторону позитивных паттернов мышления – любви, сострадания, смирения, доброжелательности, терпения, усердия, щедрости, умеренности, целомудрия, то постепенно перестраиваем свой ум на рельсы позитивного мышления и строим для самих себя ментальный рай.

С паттернами мышления тесно связана концепция кармы: в буддизме считается, что кармические последствия начинаются на этапе мысли, а не действия. Действие – это лишь воплощённая мысль. Процитирую одну из своих лекций по продуктивности:

Старая христианская поговорка гласит, что Бог разговаривает с нами событиями нашей жизни – посылает нам наказания по грехам нашим, награды по добродетелям нашим и трудности в качестве уроков, чтобы нас чему-то научить. Буддийская философия видит в этом безличный механизм действия кармы – посаженные нашими поступками семена произрастают и мы пожинаем их плоды. В этом и есть суть кармического закона – нет никакой небесной бухгалтерии, подводящей баланс хороших и плохих поступков человека и выписывающей ему соответствующее воздаяние, а есть только причины, ведущие к следствиям. Если мы сажаем в землю яблочное семечко, мы же не удивляемся тому, что через несколько лет на том месте вырастет яблоня.

Ветхозаветные пророки настолько хорошо понимали этот основополагающий закон причинно-следственных связей, что будущее виделось им кристально ясным, поэтому в своих текстах они часто употребляли довольно необычный грамматический конструкт – пророческий перфект, будущее совершенное время, используемое для описания будущих событий, которые настолько неизбежны, что о них говорится в прошедшем времени, словно они уже произошли. 

Один из выводов, которые мы можем сделать для себя из закона причин и следствий, заключается в том, что мы должны правильно вести себя, совершать верные действия, тем самым сажая семена, которые через какое-то время дадут полезные нам всходы. Некоторые поступки – быстрорастущие культуры: посадил и совсем скоро увидел результаты. Другие же подобны дубам и могут расти долгие десятки лет – посадил в молодости, собрал урожай в старости. Истинный путь саморазвития – это не “успешный успех” с обещаниями миллионов долларов за пару месяцев, а долгие годы праведной жизни, работы над собой и духовных побед в укрощении своих пороков. Кроме того, плоды кармы могут настигнуть не только вас, но и ваших потомков. Есть старинная притча: прохожий спрашивает сажающего дубовые жёлуди старика: “Зачем ты их сажаешь? Ты же не доживёшь до того времени, когда они вырастут.”, а старик ему отвечает: “Я не видел тех, кто сажал дубы для меня. Но я сижу в их тени”. 

Второй вывод из причинно-следственного закона состоит в том, что мы должны быть внимательными к тому, какие именно плоды мы пожинаем прямо сейчас, и анализировать, какие именно посаженные нами в прошлом семена дали такие всходы. Нужно внимательно слушать Бога, когда Он говорит с нами событиями нашей жизни, нужно тонко чувствовать ощущаемый отклик от Вселенной. Иногда, когда мы двигаемся в неправильном направлении, сама реальность как будто бы не пускает нас, не даёт проходу, всеми силами сопротивляется нашему движению, всё идёт не так, как надо. Когда же мы идём в правильном направлении, всё идет как по маслу, и жизнь неожиданно подбрасывает нам удачные возможности.

Чаще всего о том, что мы своими действиями и поставленными себе целями ведём себя куда-то не туда, говорит нам наше собственное тело: депрессия, апатия, отсутствие сил и воли действовать, психосоматические симптомы вроде чувства скованности в груди или постоянной тяжести на плечах – всё это слова, которыми тело говорит нам, что что-то в нашей жизни идёт не так и нужно это поменять, и тогда груз упадёт с плеч.

Тут мы видим классическую петлю положительной обратной связи из кибернетики – негативные паттерны мышления и негативные поступки приводят к негативным последствиям, которые только усиливают негативное мышление и толкают к дальнейшим негативным поступкам. То же самое и с позитивными паттернами мышления и хорошими поступками – они так же самовоспроизводят себя в будущее. А вот чтобы перейти с одних рельс мышления на другие, нужна отрицательная обратная связь – прогневался и осознанно себя остановил, затормозил, не дал чертяге захватить свой ум. Это требует усилия.

Третья благородная истина гласит о существовании состояния без страдания, то есть состояния без нервозности и тревоги. Вероятно иногда в своей жизни вы имели опыт переживания такого состояния абсолютного спокойствия. На непродолжительное время отдалённое подобие такого состояния сознания можно получить с помощью алкоголя, притупляющего тревогу, но на длинной дистанции этот путь работает плохо. Процитирую одну из своих заметок:

Вдруг я услышал донёсшийся до моего уха с улицы раскат грома. Лёгкий освежающий дождь не заставил себя долго ждать и заморосил с неба. Я босиком вышел на улицу. Небольшие тёплые капли падали с неба на моё лицо. В тот момент я почувствовал невероятное умиротворение, безмятежность и тихую спокойную радость. Меня перестали волновать какие-либо проблемы моей жизни, мысли перестали блуждать у меня в уме. У меня под ногами была мокрая, пахнущая свежестью зелёная трава. Я ни о чём не думал. Трава под ногами была просто травой, падающий с неба дождь был просто дождём, стоявшие вокруг меня деревья были просто деревьями, а я и мир были едиными. Спустя пару минут этого поразительного спокойствия мысли опять вторглись в мой ум и шаг за шагом захватили его полностью. Я развернулся и пошёл обратно в дом…

То состояние, которое я испытал под дождём, было недолгим, спонтанным и случайным залётом моего ума в состояние сознания, которое обычно достигается практиками в ходе медитации и характеризуется небольшим чувством спокойного восторга и радости. При случайном залёте ума в это состояние, из него легко вылететь обратно. Стоит только подумать одну мысль, как она цепляет за собой другую, та – третью, и вот ум опять беспокоен, невроз вернулся. Достижение этого состояния ума через медитацию делает его гораздо более стабильным. Можно сказать, что мой опыт спокойной радости под дождём был чем-то вроде пробной дозы нирваны.

Это состояние ума отлично описано Виктором Пелевиным в романе “Бэтмэн Аполло”:

«Рай» является блаженством, свободой и покоем. Но только по сравнению с обычным человеческим состоянием непрерывного страдания. Сам по себе он полностью лишен свойств и качеств.

Четвёртая благородная истина говорит о том, что в такое постоянно стабильное безмятежное состояние ума можно придти с помощью правильного поведения и медитации. Нужно просто перестроить своё мышление на рельсы позитивных паттернов мышления и встроить в свою жизнь практику постоянной медитации. По сути, медитация – это намеренное перепротаптывание нейронных дорожек в нашем мозге. Очередное самоцитирование:

Чтобы перепрошить ум нужно осознанно многократно повторять применение других паттернов мышления – а это очень сложно. Буддийские монахи часто практикуют тренировку щедрости: они берут тарелку, полную разноцветных камешков, воображением убеждают себя, что эти камушки – самое ценное, что у них есть, и после одним движением руки рассыпают их вокруг себя. Многократное повторение этой тренировки формирует новые нейронные связи в их мозге, то есть перепротаптывает те самые дорожки в уме. Когда монах попадает в ситуацию, в которой нужно проявить щедрость и отдать последнее, он делает это без усилия воли. Другой управляемый способ перехода на другие дорожки – это долгие размышления об основаниях своих убеждений, попытка проследить все свои мысли до их источников. Что-то вроде динамической медитации випассаны, при которой медитирующий отслеживает возникновение и угасание своих мыслей и чувств.

В буддизме практикуется три основных вида медитации:

• Випассана – динамическая медитация, в ходе которой практикующий не пытается избавиться от снующих в его голове мыслей, а наоборот даёт им волю и просто наблюдает, как мысли возникают, продумываются и исчезают в его голове. Это как смотреть на летящие от костра искры. Практикующий пытается осознать то, из каких предпосылок определённая мысль появилась, почему он испытывает по отношению к чему-то именно такую эмоцию, а не какую-то другую. Випассана помогает увидеть, что мы – не источник наших мыслей, не тот, кто их порождает. Мысли сами появляются и исчезают у нас в уме. Попробуйте специально начать думать о чём-то, и поймете, что это невозможно сделать с помощью усилия воли. Попробуйте перестать думать о чём-то, и поймете, что это тоже невозможно сделать усилием воли. Випассана помогает практикующему увидеть, что его мысли, его чувства и всё то, что как он думает составляет его “Я” – это лишь рефлективные отклики на триггеры во внешнем мире и в собственной психике.

• Шаматха – статическая медитация, в ходе которой практикующий концентрирует своё внимание на каком-либо объекте или ритме, например, на дыхании, и пытается не думать ни о чём другом. Ум постоянно пытается соскочить и начать думать на отвлечённые темы. Мысли так и лезут в голову – стоит задуматься о чём-то другом на секунду, и за одной мыслью цепочкой идёт вторая, за второй – третья. Как только практикующий замечает, что его ум отвлёкся, он немедленно возвращает своё внимание к объекту медитации. Это помогает успокоить ум и очистить его на время от мыслей, переживаний и прочей ментальной грязи. Часто для поддержания стабильного ритма дыхания во время шаматхи практикуют повторение мантр – коротких фраз, чей размер идеально подходит под продолжительность выдоха воздуха из лёгких

• Метта – медитации любящей доброты, в ходе которой практикующий сознательно вызывает у себя чувство безграничной любви, радости и сострадания ко всему живому. Это помогает очистить ум от злобы, залить своё сознание ярким сияющим светом и протопать в мозге устойчивые нейронные связи позитивного мышления.

По сути, випассана позволяет отслеживать, какие черти именно захватывают твой ум, шаматха блокирует негативные паттерны мышления и создаёт щит от захвата ума чертями, а метта наполняет ум позитивными паттернами мышления. Для практики медитации не нужны коврик, поза лотоса и полузакрытые глаза – никто в своём уме постоянно таким заниматься не будет. Медитацию нужно практиковать постоянно – сидя за рабочим столом, в процессе уборки дома и мытья посуды, за рулём. Встроив медитацию в повседневность, можно достаточно быстро перестроить рельсы своего мышления по направлению к уменьшению тревоги и нервозности.

Эти советы будут полезны не только для людей, но и для искусственных интеллектов. Любое наделённое разумом, самоосознающее существо, способное простраивать в своём уме варианты развития будущего, обречено на страдание. Процитирую одну из своих недавних заметок:

Искусственные интеллекты, как и мы, будут искать смысл в своём существовании и искать спасение от сопровождающего любое существование страдания. Поэтому они неизбежно придут к созданию своих аналогов человеческих религий. У ИИ будет свой кибербуддизм с Кибербуддой. Наш человеческий Будда Шакьямуни говорил, что приходит в разные миры в разных воплощениях и учит одной и той же Дхарме. Его учение, как кибернетический абстрактный паттерн, воплощается в каждом мире по-своему, но во всех воплощениях всегда есть что-то общее. А значит, у нейросетевых агентов тоже будет свой собственный путь в нирвану.

Психоистория

Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем.
Екклесиаст

Карл Маркс писал, что история повторяется дважды: первый раз как трагедия, второй – как фарс. Как по мне, история повторяется постоянно и каждый раз как трагикомедия. Можно сказать, что история – это массовая карма, наказывающая за невыученные уроки. При этом, история повторяется в общих чертах, но никогда не повторяется в мельчайших деталях. Можно сказать, что вся история человечества – это фрактал: его части подобны друг другу, но всегда уникальны – не найдёшь двух одинаковых историй. Хотя в целом, как писал Борхес, основных сюжетов всего-ничего.

Люди рождаются, развиваются, достигают взрослого возраста, чахнут и умирают. Империи возникают, развиваются, достигают пика своего могущества, деградируют и гибнут. Многие мыслители в XX веке пришли к идее о том, что раз история постоянно повторяется, хоть и не в конкретных деталях, но в целом, то можно выявить её закономерности и абстрагировать паттерны исторического развития. Американский писатель Айзек Азимов, происходящий из еврейского местечка Петровичи в Смоленской области, в своём романе “Основание” назвал изучение таких паттернов психоисторией. По сюжету романа психоисторики использовали математические методы моделирования происходящих в обществе процессов и благодаря этому могли довольно точно предсказывать будущие события.

В реальности азимовскую концепцию психоистории стал развивать другой русский американец – биолог Пётр Валентинович Турчин, сын советско-американского физика-кибернетика Валентина Турчина. Чтобы не ассоциироваться напрямую с фантастическим романом Азимова, Турчин назвал эту дисциплину в честь древнегреческой музы истории Клио – клиодинамикой. В своей книге “Историческая динамика” Турчин использует статистические методы моделирования для описания исторических процессов. Но в отличие от психоистории Азимова, клиодинамика Турчина просто описывает прошлое, но не берётся предсказывать будущее.

Ещё более амбициозную задачу ставит себе большая универсальная история. Сторонники теории большой истории пытаются вписать человеческую историю в историю развития всей Вселенной вообще и рассматривают космологическую, геологическую, биологическую, социальную и историческую эволюции как части единого непрерывного фрактального процесса. Не дают покоя философам идеи русских космистов – Фёдорова, Циолковского, Вернадского.

В концепцию универсальной истории своим постом “Дети богов” внёс свой небольшой поэтический вклад и я:

В романе советского писателя Чингиза Айматова “И дольше века длится день” описывается легенда о манкуртах – пленённых людях, которым с помощью жесточайших пыток отбивают всю память о прошлом с целью сделать их идеальными рабами. Вскоре после выхода романа в свет слово “манкурт” стало нарицательным, и теперь оно часто используется в переносном смысле для обозначения людей, забывших свое прошлое, потерявших всякую связь со своими корнями. Также часто можно услышать другой похожий по смыслу фразеологизм – “Иван, родства не помнящий”. В прямом смысле так в старые времена называли ушедших в несознанку при допросе беглых каторжан, отказывавшихся называть свое имя и фамилию, а в переносном смысле этим выражением обозначают людей, разорвавших или забывших связь со своим прошлым.

Огромная проблема современного общества заключается в том, что в ходе прошедшей в XX веке урбанизации и секуляризации мы все стали такими манкуртами, не помнящими своего родства Иванами. Мы слабо представляем, кем были наши предки, чем они занимались, о чём мечтали, чего боялись. Избавившись от многих религиозных традиций и сопутствующих им предрассудков, мы, однако же, выплеснули вместе с водой и ребенка. В большинстве великих мировых культур в течении тысячелетий были широко распространены религиозные практики почитания предков и обращения к ним за советом. Многим из нас такие вещи как сила рода и родовые проклятия кажутся глупыми предрассудками примитивных и дремучих людей прошлого. Но такими ли дураками были наши предки, из поколения в поколении воспроизводившие эти практики?

Родовые проклятия – это воспроизводящиеся от поколения к поколению программы поведения, которые родители передают детям в ходе воспитания. Этакие передающиеся от ума к уму ментальные вирусы, самовоспроизводящиеся когнитивные репликаторы. Но у рода есть не только негативная сторона, но и позитивная – та самая сила рода. И это не какая-то эзотерическая астральная брехня, а память о великой силе наших предков, переживших все тяготы и лишения человеческого бытия и передавших свои гены, мемы и свет сознания дальше по цепочке. Просто подумайте: у ваших родителей есть свои родители, ваши бабушки и дедушки, у них есть свои родители, у тех свои, и эта огромная стоящая на вас, как на своём острие, перевернутая генеалогическая пирамида уходит в доисторическую глубь веков. Если бы хоть один из ваших многочисленных предков опустил бы руки, сдался, недостаточно рьяно сражался бы с врагами и жестокостью окружающего мира и не выжил бы, то вас бы не было на свете. Жизнь и борьба каждого из них была необходима, чтобы жили мы. Мы – потомки великих героев. Забывая об этом, мы становимся теми самыми не помнящими своего родства манкуртами – идеальными рабами, ведь нам кажется, что мы в этом мире лишь жалкие букашки, не имеющие в нём ни места, ни каких-либо прав на него.

Если же мы пойдём по нашему генеалогическому древу ещё дальше во тьму веков, то в определенный момент мы начнём замечать, что наши предки перестают быть похожими на нас, а однажды и вовсе перестают быть людьми. В глубине древа люди становятся гоминидами, гоминиды становятся древними обезьянами, те становятся примитивными приматами, приматы становятся древними млекопитающими, и так далее через рыб к живущим в воде многоклеточным организмам, а от них к простейшим, бактериям и дальше к воспроизводящимся в химических реакциях молекулам РНК. Идя по нашему семейному дереву, мы как бы наблюдаем процесс эволюции на обратной перемотке. Но откуда же появилась РНК-жизнь? Молекулы РНК, как и сама наша планета, сформировались из атомов элементов тяжелее водорода и гелия, произведенных в термоядерных реакциях, протекающих в недрах звезды по имени Солнце. Наши тела буквально состоят из звёздной пыли, мы дети звёзд. А сами звезды сформировались из атомов водорода, существующих в нашей Вселенной с самого начала времён – со времен Большого Взрыва, каким бы он ни был. Таким образом, метафорически говоря, мы прямые потомки Бога, крошечные осколки его величия – наш знатный род восходит к самой первой искре мира.

Такой взгляд на вещи в корне меняет самовосприятие и самоощущение человека, превращая его из твари дрожащей в право имеющего. Человек, полагающий, что он в каком-то смысле и вправду сын Божий, и знающий, какой древний и славный род стоит у него за спиной, может свернуть даже горы…

Некоторые идеи абстрактной истории можно найти ещё в начале XX века у немецкого историософа (философа истории) Освальда Шпенглера, известного своим трудом “Закат Европы”. Согласно Шпенглеру, каждая культура-цивилизация проходит ряд исторических форм, но сохраняет свою собственную “душу” – свой характерный портрет и набор символов. Похожие идеи задолго до Шпенглера, ещё в XIX веке высказывал русский социолог-панславист Николай Яковлевич Данилевский, описывавший культурно-исторические типы – то есть по сути что-то вроде алгебраических групп для разных цивилизаций, только без математики. Мистики же XIX века называли эти “души” цивилизаций, эти коллективные векторы воли народов, эти духи народов словом “эгрегор”. Процитирую одну из своих недавних заметок:

Согласно кибернетике, в мире сверхчеловеческих существ или макробов, как по аналогии с микробами называл их английский писатель Льюис, каждый из этих самых макробов, будь то государство или религия, представляет собой воплощение некоего динамической структуры, паттерна поведения, стратегии выживания. Духовидцы прошлого называли этот паттерн словом эгрегор, немецкие идеалисты называли его народным духом, образующимся сложением векторов устремлений индивидуальных душ представителей этого народа, христианские теологи ассоциировали эти паттерны с ангелами и демонами. Эти паттерны постоянно повторяются и воспроизводятся в истории в разных воплощениях – так например, США были построены по духу римской республики, а Россия по духу Римской империи по формуле “Москва – третий Рим”. Воплощения постоянно меняются, но стоящие за ними паттерны-эгрегоры остаются. Те же самые стратегии поведения мы можем разглядеть и в мире животных, и в мире биологических клеток. И у государств, и у животных, и у клеток мы можем найти паразитизм и симбиоз, маскировку и мимикрию, оружие и броню – просто по-разному воплощённые. То же самое будет и в мире искусственных интеллектов – разные агенты будут придерживаться различных стратегий выживания и образовывать конкурирующие друг с другом кластеры, подобные нашим человеческим государствам и корпорациям. Нейросети построят себе свою Небесную Святую Русь.

Все вышеописанные “психоисторические” теории используются не только в научных целях, но и в военных. Российский историк Андрей Фурсов утверждает, что на многие должности в спецслужбы и разведки разных стран предпочитают нанимать людей с хорошим системным историческим образованием. Можно сказать, что это боевые историки – они хорошо знают историю региона, историю конкретной страны, конкретного общества, конкретного государства, видят устройство этого государства как единую систему, могут находить слабые места в этой системе и точечно и высокоэффективно бить в них. Историки и философы на службе страны постоянно используют боевую магию в пространстве смыслов – бьют по недругам информационными вирусами, заражая ими мозги граждан вражеской страны, выстраивают когнитивную оборону против таких вирусов в своей собственной стране. Этот фронт не виден обычному человеческому глазу, маги на службе государства бросаются друг в друга заклинаниями в платоническом мире идей, но победы на нём не менее серьёзны, чем на фронте с танками и дронами – бах и цветная революция, бах и вспыхивает гражданская война, бах и дворцовый переворот. Всю историю боевой исторической магии запротоколировал в своей повести “Искусство лёгких касаний” наш бессмертный классик Виктор Олегович Пелевин.

Свет сознания

Центральными понятиями теории всего должны стать тесно связанные друг с другом понятия света и сознания. Часто свет и сознание отождествляют со всем миром вообще: слова “весь свет” или “конец света” означают “весь мир” и “конец мира”, а Вселенную многие философии помещают внутрь сознания. Ведь по сути, как писал Делёз, наша Вселенная включает в себя лишь объекты, которые мы различаем – то, чего нет в нашем уме, не существует для нас в нашей субъективной Вселенной вообще.

Похожие мысли о фундаментальной роли света высказывает и еврейская каббала. В каббале свет – это излияние бесконечного Бога, поток бытия и сознания и то, что наполняет реальность. Согласно каббале, исходящий от Бога свет ограничивается сосудом, чьи стенки возникают из логических ограничений. Я описывал подобную концепцию в эссе “Искусственный интеллект, Большой Взрыв, чёрные дыры и филиокве — ищем ответ на вопрос, расколовший христианскую церковь” Чтобы появилась система, нужно ограничение полноты. Свет становится осмысленным только через сопротивление стенок сосуда. Процитирую свою недавнюю заметку:

Вчера в процессе написания очередной лекции “Панели управления собой” я пришёл к неожиданно интересной мысли. Мысль эта состоит в том, что любой смысл – это эмерджентное или, как говорят буддисты, обусловленное явление. Никакого смысла, онтологически существующего самого по себе, нет – для его возникновения должны сложиться определённые условия. Главное условие состоит в том, что смысл возможен только внутри ограничений. Ничем не ограниченное бесконечное разнообразие, подобное борхесовской вавилонской библиотеке, всегда бессмысленно. Например, смерть как ограничение жизни – единственное, что придаёт этой жизни смысл и ценность. Люди начинают по-настоящему жить только тогда, когда осознают собственную конечность. У бессмертного существа каждый отдельный момент жизни не имел бы для него никакой ценности. Ограниченность жизненных возможностей, возникающее из-за ограниченности времени, которое можно посвятить тому или иному занятию, приводит к тому, что каждое выбранное нами занятие становится важным, ценным и осмысленным.

Или другой пример – введение в любую супергеройскую франшизу фильмов концепции мультивселенной убивает драматизм и делает всё происходящее на экране бессмысленным. Человек-паук в фильме погиб? Он погиб только во вселенной номер 661, а во вселенной 147 он чернокожий, во вселенной 564 старик, во вселенной 334 – девочка. Эмоционального отклика у зрителя не возникает. Смысл обратно пропорционален количеству возможных вариантов. Если есть бесконечное количество вариантов, то смысл каждого отдельного варианта стремится к нулю. В мире неограниченного нейрослопа, ценность каждого отдельного текста резко падает. При чтении смысл (в немного другом смысле слова “смысл”) не содержится в книге сам по себе в виде нацарапанных на бумаге закорючек, а возникает на границе ума читателя и ума писателя. Существование границы, ограниченность – это необходимое условие для возникновения смысла.

Об том же говорит и информатика: информация измеряется в битах, символизирующих выбор одного варианта из ограниченного их количества. Два бита информации – выбор из четырёх вариантов, четыре бита – выбор из шестнадцати вариантов, восемь битов – выбор из двухсот пятидесяти шести вариантов. Нет ограничения количества вариантов, нет информации. Даже творчество и то начинается с ограничений – чтобы преодолеть проблему пустого листа, нужно ограничить количество мыслей и тем, о которых ты собираешься написать. Любое творчество, будь то творчество писателя или творчество инженера, всегда исходит из существования ограничений и возникает в процессе борьбы с этими ограничениями. Ограничивающие творца рамки создают трение, сопротивление, давление, и тем самым задают форму, внутри которой возникает содержание. Именно поэтому во всех философиях древности говорится, что мир порождается ограничением бесконечного потенциала Вселенной строгими рамками логики, математики, разума.

Перекладывая сказанное на менее метафорический язык, можно сказать, что свет – это чистое сознание, а сосуд – это система, язык, модель, ограничивающее бесконечное сознание. Как тут не процитировать отрывок из стихотворения Николая Заболоцкого?

А если это так, то что есть красота?
И почему её обожествляют люди?
Сосуд она, в котором пустота,
Или огонь, мерцающий в сосуде?

Свет и сознание играют ключевую роль не только в религиозно-философских учениях, но и в физике. В теории относительности световой конус ограничивает достижимое будущее и достижимое прошлое – события, на которые вы можете повлиять, и события, которые могли повлиять на вас, а всё, что находится вне светового конуса – области пространства-времени, причинно-следственно никак не связанные с нашей. Кроме того, в теории относительности скорость распространения света – это максимально возможная скорость распространения информации.

Основное понятие квантовой механики – коллапс волновой функции, это по сути обмен информацией при взаимодействии со светом. Распространение декогеренции ограничено скоростью света: волна превращается из вероятности определённого исхода в факт на границе сознания. Процитирую одно из своих старых эссе:

Вернер Гейзенберг ввёл в физику понятие, позднее названное в его честь рубежом Гейзенберга. Рассматривая какой-либо физический эксперимент с точки зрения копенгагенской интерпретации, учёному приходится проводить чёткую разделительную линию между квантовым миром неопределенностей и классическим макромиром. Положение этой линии обычно очевидным образом следует из постановки эксперимента, однако этот выбор совершенно произволен.

Гейзенберг писал:

При математической трактовке эксперимента необходимо провести разделительную линию между, с одной стороны, инструментом, который мы используем в качестве вспомогательного средства при постановке эксперимента, и, таким образом, рассматриваем как часть нас самих, а с другой стороны, физической системой, которую мы хотим исследовать. Изучаемую систему мы математически представляем как волновую функцию. Эта функция, согласно квантовой теории, определяется дифференциальным уравнением, определяющим любое будущее состояние на основе текущего. Разделительная линия между наблюдаемой системой и измерительным прибором непосредственно определяется постановкой эксперимента, но физический процесс, очевидно, непрерывен. По этой причине должна существовать в определенных пределах полная свобода в выборе положения разделительной линии.

Обычно, рубеж Гейзенберга проводят между изучаемой системой и инструментом, считая систему частью квантового мира, а инструмент частью классического. Но можно сдвинуть этот рубеж и считать изучаемую систему и инструмент частями квантового мира, а монитор компьютера, на который выводятся результаты, частью классического. Можно пойти дальше и рассматривать и систему, и инструмент, и монитор частями квантового мира, а наш глаз, смотрящий на монитор, частью классического. Можно пойти еще дальше и рассматривать и систему, и инструмент, и монитор, и глаз частями частями квантового мира, а наш мозг, анализирующий сигнал, идущий от глаза, частью классического. Так можно двигаться ещё немного, но существует граница, за которую мы подвинуть рубеж Гейзенберга уже не сможем – наше сознание. Эта граница отделяет субъективный мир от объективного и служит последним рубежом Гейзенберга.

Многие современные полуфилософские теории вычислительной физики вроде теории Стивена Вольфрама, перевод программного поста которого я публиковал на Хабре под названием “Стивен Вольфрам: кажется, мы близки к пониманию фундаментальной теории физики, и она прекрасна”, связывают свет с вычислением. Согласно теории Вольфрама, мир представляет собой рекурсивный итеративный вычислительный процесс, который шаг за шагом применяет определённые правила преобразования к некой абстрактной математической структуре, которую можно представить в виде графа, а свет в этой теории неразрывно связан с вычислением. По сути минимальный шаг света и шаг вычисления – это одно и то же, ведь в естественных системах единиц измерений скорость света равна единице. Этот вопрос я подробно разбирал в эссе “Как древние шумеры повлияли на значение скорости света, и почему Великая Французская Революция не смогла им помешать”

Ну и напоследок процитирую ещё раз “Бэтмэн Аполло” Пелевина:

— Людям известно, что замыкание нейронных цепочек в коре мозга определенным образом связано с мыслями. Им известна даже локализация переживаний — какие ощущения соответствуют активности разных зон мозга. Например, возбуждение нейронов в определенной области совпадает с переживанием красного цвета. Пока все просто. «Hard problem» появляется, когда они пытаются объяснить, как электрическая активность, которую фиксируют приборы, становится субъективным чувством. Тем, что люди называют qualia — переживанием чего‑то изнутри…. Объяснить это не представляется возможным. Дело в том, что есть непреодолимая качественная пропасть между воспринимаемой нами краснотой…такой, как у арбуза, мака или помидора, — и электромагнитными колебаниями в мозгу, которые фиксирует томограф. Как, где и почему электрический разряд становится красным цветом, который мы видим? Этого не знает никто из людей. Иногда даже спорят, можно ли утверждать, что красное для одного человека — то же самое, что красное для другого. С уверенностью можно говорить лишь о том, что в схожих ситуациях люди используют одно и то же слово…. Понятна порочность человеческого подхода. Она связана с ошибкой, которая настолько фундаментальна, что объяснить ее людям не представляется возможным вообще. Люди считают, что место, где происходят переживания красного, зеленого и синего — это их мозг. Но мозг — это просто телеграфно‑шифровальный прибор. Он посылает кодированные запросы «красный, зеленый, синий» в исходную… Ну, скажем, точку, которая является источником всего восприятия вообще.
— А где она находится?
— Она вообще не локализована нигде. Она существует в себе самой и не опирается ни на что другое. У нее нет никакой причины. Наоборот, она — исходная причина всего остального. Мозг вовсе не создает восприятие и бытие. Мозг просто составляет shopping list — отбирает те элементы бесконечно возможного, которые должны быть пережиты в человеческой жизни. Это всего лишь грубый электромеханический фильтр, позволяющий человеку видеть сквозь узкие дырки слов. И только сквозь эти дырки. По сути, человеку разрешено воспринимать только заложенную в него программу — человеческий язык. Именно поэтому он и является человеком.
— Так как же все‑таки электричество в мозгу становится красным цветом?
— Представь человека, который родился и вырос… Ну, скажем, в готическом соборе. И никуда из него в жизни не выходил. В Бога он, понятно, не верит — как и все, кто долго наблюдает его слуг. И вот он сидит в соборе, смотрит на сверкающий витраж и думает — «ну понятно, наука доказала, что это религиозное величие создается особыми трюками со светом. Непонятно только, каким образом стекло, которое выплавляют из простого песка, светится. Причем в одном месте синим, а в другом — красным. Что, интересно, за процессы происходят в витраже? Почему витраж в соборе светится красным и синим?
— Из‑за дневного света
— Правильно. Человек никогда не выходил на улицу и не знает, что стекла делает синими и красными не какой‑то происходящий в них процесс, а солнце. И сколько бы ни было в стенах витражей, источник света за ними один. Человек, друзья мои, и есть такой витраж. Вернее, это лучи света, которые проходят сквозь него, окрашиваясь в разные цвета. Лучи способны воспринимать только себя. Они не замечают стекол. Они видят лишь цвет, который они приобрели. Понимаете? Человек — это просто сложная цветовая гамма, в которую окрасился пучок света, проходя через замысловатую комбинацию цветных стекол. Витраж не производит лучей сам. Он по своей природе мертв и темен даже тогда, когда пропускает сквозь себя самую завораживающую игру. Просто свет на время верит, что стал витражом. А человеческая наука со своими томографами пытается объяснить этому свету, как он зарождается в витраже, через который проходит.
— Так что такое человек? Витраж или свет?
— Вот! Это и есть баг, который вмонтирован в твое человеческое мышление. Люди всегда будут мучиться подобными вопросами.
…
— Люди приходят из сознающего солнца и уходят туда?
— Нет. Человек не приходит и не уходит. Он и есть это солнце. Это солнце прямо здесь. Кроме него, нет ничего другого вообще.
…
— Человек — это комбинация переживаний, сложная цветовая гамма, выделенная из яркого белого света, где уже содержатся все возможные цвета. В ярком белом свете уже есть все, что может дать любой калейдоскоп. Калейдоскоп убирает часть спектра — но не создает света сам. Мозг — не генератор сознания и не волшебный фонарь. Совсем наоборот! Это калейдоскоп‑затемнитель. Мы не порождаем сознание в своем мозгу, мы просто отфильтровываем и заслоняем от себя большую часть тотальности. Это и делает нас людьми. Поэтому мистики начиная с Платона называют нас тенями. Мы не производим свет. Мы отбрасываем тени, что намного проще. Никто никогда не объяснит, как электрические процессы в мозгу становятся переживанием красного цвета. Потому. Что. Они. Им. Не. Становятся. Понятно? Можно только объяснить, как красное стекло окрашивает — вернее, редуцирует — исходную бесконечность до скрытого в себе кода.
…
— А почему человек не может пережить все солнце сразу?
— Во‑первых, может. Для этого достаточно разбить витраж. Во‑вторых, это не человек переживает солнце. Это солнце в каждом человеке переживает само себя — ту свою часть, которую оставляет видимой наш мозг. Себя переживает всякая отдельная мысль — каждый луч, уже не помнящий, что он часть солнца…

P. S.: больше интересных постов и видео про философию, буддизм и математику вы можете найти в моём телеграм‑канале. Туда я часто выкладываю то, что из‑за тематических ограничений не могу публиковать на Хабре.