Джефф Ян отказался от ста миллионов долларов, раздал миллиарды незнакомцам и лишился возможности путешествовать без охраны. История о том, как он превратил Hyperliquid — блокчейн и криптовалютную биржу — в самый прибыльный стартап в мире в пересчёте на одного сотрудника.
Автор: Дом Кук · Апрель 2026
Личное предисловие от меня:
Почему я решил перевести эту статью и показать ее вам здесь на Хабре?
Hyperliquid – это проект, который лично мне позволил жить совершенно по-другом. Так уж повезло (именно, повезло, я не стану здесь говорить, что я настолько крут и был уверен на 100%, что Hyperliquid будет единорогом, заработает за 2025 год больше биржи NASDAQ, войдет в ТОП-50 финтех стартапов в мире и сгенерирует миллиард выручки чуть больше, чем за год, имея всего 11 человек в штате), что я вхожу в первые пять тысяч пользователей платформы.
В начале 2023 года мы с командой начали изучать perp dex протоколы (децентрализованные криптобиржи для торговли производными инструментами) и наткнулись на только зарождающийся протокол с небольшими объёмами. Стали с ним работать и почти два года спустя получили самый большой дроп в нашей карьере. С тех пор я написал сотни постов об этом проекте и привел туда огромное количество людей, которые по сей день благодарны Джеффу, основателю Hyperliquid за возможность жить иначе.
Пару дней назад наткнулся на свежее текстовое интервью Дома Кука, который провел неделю в секретном офисе Hyperliquid в Сингапуре. БОльшую часть этой истории я итак знал, но мне очень понравился материал, который подготовил автор, как ему удалось передать атмосферу стартапа из 11 человек, зарабатывающего на уровне огромных финансовых организаций, имеющих десятки тысяч сотрудников. Поэтому просто не могу не поделиться им с вами.
Статья вышла не маленькая, поэтому я ее разделил на главы для удобства:
Философия Hyperliquid. Как создавалась крупнейшая децентрализованная биржа в мире?
Детство Джеффа Яна, учеба в Гарварде, олимпиады по физике и математике
Hudson River Trading. Первая работа после университета и первый стартап Deaux
Chameleon Trading и зарождение Hyperliquid
Hyperliquidity Provider (HLP) и решение проблемы ликвидности и прозрачности торговли
Hyperliquid и венчурные деньги. Почему Джефф не взял ни копейки у фондов?
Спотовый рынок на Hyperliquid и первый токен
400 миллиардов в месяц, BTC по 100 000 и 10 октября. Как Hyperliquid справлялся?
Новая эра для Hyperliquid и мощный триггер роста – HIP-3 – возможность запускать свои рынки
Переходим к переводу. Всем приятного прочтения!
Интро. Прибытие в Сингапур.
В пятницу в январе, ещё до рассвета, из дома в Сен-Леже-су-Шоле на западе Франции похитили мужчину сорока трёх лет. Его провезли 50 километров до небольшой коммуны Басс-Гулен, где избили, связали и бросили. Двенадцать часов спустя, когда солнце уже зашло, трое мужчин с одним пистолетом выбили дверь в доме в Вернёй-сюр-Сен. Они избили мужа и жену на глазах у детей, связали всех четверых кабельными стяжками, перевернули дом вверх дном и ушли в сторону вокзала. Это было 70-е подобное нападение в мире менее чем за год.
Два дня спустя я сел в самолёт до Сингапура.
Я летел, чтобы повидаться с командой из одиннадцати гениев, но первый, кого я встретил в офисе, был человек не из их числа. За небольшим столом в углу гостевой зоны сидел крепкий американец с короткой стрижкой и щетиной – перед ним стоял открытый ноутбук Apple, а телосложение недвусмысленно давало понять: сюда он пришёл не за тем, чтобы писать код. Это был телохранитель.
Одна из соосновательниц компании, известная под псевдонимом iliensinc (имя и даже пол участника команды Hyperliquid не разглашается, мы будем использовать женский род на протяжении статьи) – сокращение от «Aliens Incorporated» – проводила меня от отеля до офиса. Пока мы шли по улицам под густыми кронами деревьев, она рассказала, что раньше они находились в другой части Сингапура. Компания начинала в коворкинге в деловом квартале, но её сооснователь – единственный человек в команде, который работает под настоящим именем, – стал слишком заметен. Сначала это были просто взгляды: люди пытались вспомнить, где видели его лицо. Потом к нему начали подходить. Потом кто-то зашёл за ним в лифт его дома. Компания переехала в более тихое место – в здание, где никому не придёт в голову их искать.
Даже уборщица не знает, чем они занимаются. В её представлении она работает в компании, которая делает плюшевых котов. С учётом 34 мягких игрушек в офисе это недоразумение вполне объяснимо. Талисман компании – кот по имени Hypurr, 12 таких стоят на шкафу; рядом с ними акулы, ящерицы, коалы, пингвины и драконы. За большую часть зверинца отвечает один инженер: жена не разрешает тащить их домой, вот он и приносит на работу.
Никто из команды не стал разочаровывать уборщицу.
А всё потому, что Hyperliquid – блокчейн и криптовалютная биржа – один из самых прибыльных бизнесов в мире в пересчёте на одного сотрудника. В прошлом году команда из одиннадцати человек заработала свыше 900 миллионов долларов прибыли. Компании три года, её рыночная капитализация составляет 10 миллиардов долларов, и она не взяла ни цента венчурного финансирования. За всем этим стоит 31-летний Джефф Ян, который – не совсем по своей воле – стал одним из самых узнаваемых лиц в индустрии, где успех всё чаще заканчивается похищением.
Философия Hyperliquid. Как создавалась крупнейшая децентрализованная биржа в мире?
До Hyperliquid Ян жил в Пуэрто-Рико и почти в одиночку вёл одну из крупнейших анонимных торговых стратегий в крипте. Она называлась Chameleon Trading. «Chameleon» был его игровым ником ещё со школы. Он начал с десяти тысяч долларов собственных сбережений, и за два с половиной года его капитал вырос на тысячи процентов. Когда он назвал мне свои результаты, тут же попытался убедить, что в них нет ничего особенного. Я это отметил. Как и то, что Chameleon сделал его очень богатым. В двадцать семь у него уже было состояние, но для серферов, барменов и официанток в Сан-Хуане выглядел просто ещё одним парнем в шортах.
Теперь он сидит, поджав ноги, в сером кресле в охраняемом офисе Сингапура – босой, в чёрных шортах и тёмно-синей футболке – и объясняет мне, почему всю финансовую систему нужно выстроить заново с нуля. Меня занимал главный вопрос: зачем ему всё это?
Не ради денег, сказал он. Ян не рос в достатке, и по его нынешней жизни не скажешь, что деньги как-то изменили его привычки. Он каждый день ходит в одних и тех же шортах Lululemon и футболке. У него пятнадцать пар таких шортов и десять футболок. Офис тоже не выдавал никакого состояния. Мебель досталась от прежних арендаторов. Из того, что добавила команда, – две настольные игры в гостевой зоне, NFT на стенах и плюшевые коты. Это подтвердилось, когда я нашёл на полке четыре книги и узнал одну из них – «Amp It Up» Фрэнка Слутмана, менеджмент-бестселлер с тезисом о том, что большинство людей недостаточно усердно работают. Я упомянул об этом iliensinc. Она пожала плечами: мантра их, а книга тут ни при чём. Так же как три бутылки Grey Goose и Macallan на кухне – нетронутые со времён мероприятия для сообщества двухлетней давности. В этой команде пьют чай.
Дело было и не в любви к крипте. Биткоин, по-прежнему главный индикатор рынка, упал примерно на 30% от пика в начале октября. Золото, место которого биткоин должен был занять, за те же три месяца выросло на 7%. Большинство токенов просели ещё сильнее. Когда я спросил Яна о негативных настроениях вокруг индустрии, он не стал защищать её. «В этой сфере полно сомнительных практик, – сказал он. – Наверное, хорошо, что люди начинают понимать: многие вещи здесь не такие, какими их рекламируют». Hyperliquid он крипто-компанией не считает. Сейчас никто не говорит о себе “мы интернет-компания”, – сказал он. – Мы используем крипту, но это нас не определяет.
Только двое в команде, включая Яна, работали в крипте до Hyperliquid. Отчасти так и было задумано. Первая волна криптосообщества, по его словам, в основном состояла из тех, кто хотел быстро заработать. Он же строит на долгий срок – и для этого нужны люди, которые думают как инженеры, а не как трейдеры. Hyperliquid ориентируется на людей с очень сильной математической и технической базой – например, призёров международных олимпиад. Ян в восемнадцать лет взял золото по физике. У одного из инженеров – серебро по информатике. Ещё один входил в команду США на международных олимпиадах.
Ян хотел бы нанять больше людей такого уровня – с момента моего визита в начале года их прибавилось двое, – но готовых строить в крипте становится всё меньше: годы скамов и невыполненных обещаний сделали своё дело, а в последнее время их ещё и переманивает искусственный интеллект.
Что же тогда делал здесь Ян, который уже заработал достаточно денег, чтобы делать что угодно?
Ответ для внешнего наблюдателя становится всё яснее.
Hyperliquid – это блокчейн с собственной биржей на его основе. На обычной бирже компания хранит ваши деньги и контролирует всю инфраструктуру. В Hyperliquid средства остаются на вашем кошельке, а открытая и прозрачная платформа просто обеспечивает торговлю. Ян говорит об этом без иронии: его цель – перенести туда всю финансовую систему. Это звучит либо как амбиция, либо как абсурд – смотря на что вы смотрите: на плюшевых котов или на цифры платформы. Потому что за месяцы после моего визита рынки, которые больше ста лет работали по одним и тем же правилам, начали – пусть и немного, но заметно – меняться.
Hyperliquid стартовал в 2023 году с бессрочных фьючерсов — разновидности деривативов и крупнейшего рынка в крипте. Перп — это ставка на цену актива, которым ты никогда не владеешь, и в отличие от обычного фьючерса, он не имеет срока истечения. Объём этого рынка в 6-8 раз превышает рынок прямой покупки и продажи активов — порядка 7 триллионов долларов в месяц, — и до недавнего времени почти весь он проходил через централизованные биржи. Самой крупной с большим отрывом был Binance. Ни одной децентрализованной платформе так и не удалось занять заметную долю. Hyperliquid стал первым, достигнув около 14% от объёмов Binance.
Затем, в октябре 2025 года, Hyperliquid сделал то, чего централизованная биржа сделать не может: дал любому желающему запускать новые рынки бессрочных фьючерсов на любой актив с ценовым фидом. Самым активным независимым игроком оказалась команда Trade[XYZ]. Они начали с рынка серебра. К январю их суточный объём достиг примерно 2% от объёмов CME — Чикагской товарной биржи, крупнейшей деривативной биржи в мире, основанной в 1898 году. Затем Trade[XYZ] добавил сырую нефть. Нефть испокон веков торговалась на площадках, закрытых в выходные. В субботу в конце февраля США и Израиль начали бомбардировки Ирана. CME была закрыта. Hyperliquid — нет. Суточный объём по нефти вырос с 21 миллиона до 3,7 миллиарда долларов. Месяц спустя Trade[XYZ] запустил бессрочный фьючерс на S&P 500, официально лицензированный S&P Dow Jones Indices. Он торгуется круглосуточно, включая выходные.
Самые значимые продукты на Hyperliquid сегодня создают люди, которые никогда не работали на Яна и никогда не будут.
Основатель Trade[XYZ], попросивший не называть его имя, купил свой первый биткоин в 2013 году за 66 долларов и все последующие годы был инвестором. Открывать компанию он не планировал. Он сказал мне, что без Яна уже ушёл бы из крипты. «У Hyperliquid есть шанс спасти крипту», — сказал он.
И всё же это не объясняло ни того, почему Hyperliquid может стать тем, чем его видит Ян, — в индустрии, где всё выглядит убедительно ровно до тех пор, пока не перестаёт работать, — ни того, зачем он ради этого оставил жизнь в Пуэрто-Рико. Эти вопросы не давали мне покоя в первый день в офисе. Мы с iliensinc сидели в лаунже: между нами на столе лежал плюшевый кот, в воздухе ещё держался запах имбиря и кунжута после обеда. Она сказала, что три года назад, когда Ян закрыл Chameleon, команда задавала ему тот же вопрос. И, по её словам, ответ начинается не с крипты, а с того, какой он человек. «Спроси его о матери», — сказала она.
Детство Джеффа Яна, учеба в Гарварде, олимпиады по физике и математике
Ян предпочитает встречаться на улице. Мы сели на крытой террасе — четыре серых кресла, кофейный столик. Внизу проносились машины. Каждые несколько минут где-то запускали триммер. Звук пешеходного светофора то появлялся, то стихал.
Ян сидел, поджав ноги, и когда я спросил о матери, на секунду задумался. У неё была поговорка, сказал он. Китайская идиома. Rén wài yǒu rén tiān wài yǒu tiān — примерно переводится как: «За каждым человеком есть кто-то лучше; за небом есть ещё небо». Она не была из тех матерей, что давят на детей, но хотела, чтобы он понял: каким бы хорошим он себя ни считал, он видит лишь малую часть того, что есть в мире.
Она растила его и младшую сестру в одиночку в самом прибыльном уголке земного шара в истории американского бизнеса — Редвуд-Шорс, между Сан-Франциско и Пало-Альто. Над районом нависал зеркальный штаб Oracle. Соседи были инженерами и продакт-менеджерами, их детей с детства готовили именно к той жизни, которую Ян позже выстроит сам. Его родители, оба китайские иммигранты, развелись, когда он учился в третьем классе. Отец ушёл. Мать, бухгалтер, каждый год работала сверхурочно в налоговый сезон — и он это видел. «Я понимал, что другие живут богаче, — говорит он, — но никогда не обижался. Выйти поиграть на улице денег не нужно».
В его школе не было духа соперничества в учёбе. Несмотря на все свои слова, мать Яна на него не давила. И вообще до подросткового возраста на него никто не давил. Он играл на улице, ходил в школу, возвращался домой и снова шёл играть. По меркам его района это было редкостью: ребёнок, которого просто оставили в покое.
В восьмом классе один друг, только что перешедший из частной школы, взял его с собой на математическую олимпиаду — за компанию. Ян никогда раньше ничего подобного не видел. Школьная математика — совсем другое. Никаких формул для зазубривания, никаких расчётов на автопилоте. Тебе давали задачу — иногда в одно предложение — и отправляли искать путь к ответу. Ответом было не число. Это было доказательство — цельное рассуждение, объясняющее, почему что-то обязательно верно. В конце результаты сравнивали, как в спринте. Для Яна это было идеальное сочетание: азарт спорта и удовольствие от понимания того, как устроен мир.
Всё то лето он вставал в пять утра, скачивал старые задачи из интернета и разбирал их в одиночку у себя в комнате. Без репетитора. Без летних лагерей — не было денег. Никто не заставлял его этим заниматься. «Оказалось, что я жутко соревновательный, — говорит он. — Была гонка, о которой я ничего не знал. Другие дети участвовали в ней всю жизнь, а я безнадёжно отстал».
Уже через год, в девятом классе, он попал в учебный лагерь математической олимпиады США — туда берут пятьдесят лучших школьников страны. Среди них он был одним из самых молодых. В национальную команду он не прошёл. Ему было всё равно, говорит он. Три недели он сидел рядом с подростками, которые могли смотреть на три предложения пять часов подряд и находить в них истины, скрытые от большинства других умов. Роджера Федерера в математике нет, сказал мне Ян, но на самом высоком уровне есть что-то похожее на то, что есть у Федерера. Есть стиль в работе, есть изящество в построении доказательства, и в том лагере он впервые увидел это вблизи. «Это как сыграть в футбол с Томом Брейди, — сказал он. — Только в занудной версии. Большинство людей никогда такого не чувствовали».
На следующий год он не прошёл дальше промежуточного отборочного тура по математике. Ему было шестнадцать, и нужно было ждать ещё целый год. Я спросил, стало ли это его первым опытом поражения. «Проигрывать — обычное дело, — ответил он. — Большинство людей проигрывают. Победитель, как правило, один».
Дело было не в самом поражении, а в пустоте. «Казалось, образовалась какая-то дыра, — говорит он. — Нужно было чем-то заполнить время». Он нашёл учебники по физике, которые использовали старшеклассники. В его школе этот предмет преподавали только с одиннадцатого класса, но к тому времени он уже освоил математический анализ и впервые понял, зачем он нужен. Он открыл для себя лекции Фейнмана. «Я поглощал их как сериал», — говорит он. Меньше чем за год — снова самостоятельно — он стал одним из пяти лучших молодых физиков в стране.
Ян попал в олимпийскую сборную США по физике, впервые побывал в Европе — в Эстонии — и взял серебро. На следующее лето, в Копенгагене, взял золото, заняв 24-е место в мире. Ему было восемнадцать, и он вернулся домой с пониманием: мать была права насчёт неба. Людей, которые были лучше него, оказалось ровно двадцать три.
Гарвардский университет оплатил почти всё его обучение. Весной на первом курсе Ян записался на CS 124 — курс по структурам данных и алгоритмам. Его обычно берут второкурсники и третьекурсники, и он считается настоящим испытанием. В студенческом путеводителе его описывали как «необходимое зло». Один из отзывов предупреждал: «Никакой личной жизни. Ты обречён на одиночество». Среди 150 студентов первокурсник Ян занял первое место — с большим отрывом.
Знакомства в Гарварде, на олимпиадах и стажировках – Скотт Ву – сегодня сооснователь Cognition AI, Александр Ван (Scale AI) и Джесси Чан (Decagon)
В Гарварде студентов после первого курса распределяют по резиденциям. Яну досталась Пфорцхаймер, где он подружился со Скоттом Ву — студентом на два года младше, с которым они впервые пересеклись на летней программе для олимпийцев. Ву взял три золота подряд за США на Международной олимпиаде по информатике, последнее — с идеальным счётом, а позже стал сооснователем Cognition AI. Когда на втором курсе Ву оказался в той же резиденции, он написал Яну: «Йо, я в Пфохо». Ян ответил: «Отлично!»
Ву заставал Яна за роялем в общей комнате: тот самостоятельно учился джазу, снова и снова проигрывая фрагменты, пока они не получались как надо. Они играли в шахматы, го и покер и часами разговаривали о том, что значит быть лучшим в своём деле. Ян говорил про Faker — величайшего игрока в League of Legends всех времён, про великих игроков в го и лучших HFT-трейдеров. «Он всегда думал о том, что делает человека особенным, — рассказывал мне Ву. — В чём суть этого занятия? И что значит по-настоящему в нём преуспеть?»
Ву вспоминал Яна как человека с необычно независимым мышлением. Большинство студентов Гарварда, впитывая одну и ту же информацию в одной и той же среде, приходили примерно к одним и тем же выводам. Ян — никогда. Ещё Ву говорил, что Ян очень смешной. «Абсолютно невозмутимый. Скажет что-то совершенно неожиданное, но с такой сухой интонацией, что сразу не поймёшь».
На каникулах Ян работал. Стажировался в Google X, где участвовал в создании инструментов для проекта беспилотного автомобиля, ставшего впоследствии Waymo. Стажировался в Tower Research Capital. На последнем году учёбы подрабатывал в Nuro, ещё одной беспилотниковой компании, — во многом потому, что считал четыре года бакалавриата как минимум на год излишними.
Зимой третьего курса они вместе со Скоттом Ву оказались среди десяти стажёров первой программы Hudson River Trading. HRT — одна из самых успешных количественных торговых компаний в мире. В той же десятке были Александр Ван и Джесси Чжан — будущие сооснователи Scale AI и Decagon соответственно. Стажировка была устроена как трёхнедельное соревнование. В каждом туре Ву и Ян занимали первое и второе место.
Hudson River Trading. Первая работа после университета и первый стартап Deaux
Ян окончил университет с дипломом бакалавра математики и степенью магистра по информатике, а в конце 2017 года вышел в HRT на полную ставку. Его определили в команду алгоритмов по американским акциям. Раз в неделю он встречался с руководителем. Тот курировал немало новичков и привык к определённой схеме: стажёр упирается в тупик в коде — разбираются вместе — стажёр уходит и упирается в следующий. Ян в тупики не упирался, как позднее вспоминал руководитель. Он приходил с идеями. Встречи шли эффективно, но что-то в них не давало покоя. Долго не мог понять, что именно. Ян делал всё правильно, только ему, судя по всему, это было безразлично. Когда через восемь месяцев Ян пришёл сказать, что уходит, руководитель не удивился. Прощальное письмо о нём вышло по меркам компании необычно тёплым.
Ян ценил HRT. Он думал, что трейдинг — чистейшая из реальных игр: ты либо прав, либо нет, и рынок сразу тебе об этом говорит. Против тебя играют одни из умнейших людей мира, и в ходе этой безжалостной игры между собой все вместе создают исключительно ценный продукт — ликвидные, эффективные рынки. Но он провёл восемь месяцев, улучшая систему, которая и без того работала отлично, внутри компании, которая прекрасно обошлась бы без него, — а значит, у него не было хорошего ответа на вопрос, который не давал покоя: какую ценность ты добавляешь в этот мир?
В декабре 2017 года ответ нашёл его сам. Биткоин был почти на отметке 20 000 долларов. Coinbase стал самым скачиваемым приложением в стране. Миллиарды лились в ICO вроде Jesus Coin. Это был настоящий праздник для крипторынка. О биткоине Ян впервые услышал ещё во время стажировки в HRT, когда двое бывших партнёров пришли рассказать о нём стажёрам. Никого не зацепило. Но, ещё работая в HRT, он наткнулся на «жёлтую книгу» Ethereum — там описывался компьютер, который выполняет вычисления на основе всеобщего консенсуса и который ни один человек не может отключить. Работая с финансами каждый день, он понимал, на чём всё держится — и в этом тексте увидел альтернативу: систему, где доверие заменяет код. «Мне казалось, что я могу пойти и построить что-то, что перевернёт финансы».
Он ушёл из HRT примерно в апреле 2018 года, чтобы создать платформу предсказаний, где пользователи могут делать ставки на погоду, выборы или спорт — на всё, что имеет определённый исход. Она должна была работать на блокчейне, где деньги не под контролем одной организации. В основе лежала идея, к которой, как считает Ян, они с сооснователем пришли первыми: сопоставление заявок вне блокчейна, а расчёты — в нём. Иначе было нельзя — Ethereum был слишком медленным, чтобы тянуть полноценную биржу. Деньги лежали бы в смарт-контракте, управляемом кодом, но пользователю показывалось бы что-то простое и удобное. Децентрализация — без лишних сложностей. Он строил это вместе с соседом по комнате в Гарварде Брайаном Вонгом, тоже покинувшим HRT, в рамках первого стартап-инкубатора Binance Labs в Сан-Франциско. Назвали проект Deaux.
В 2019 году с той же идеей появился Kalshi. В 2020-м — Polymarket. Вместе они сегодня стоят больше сорока миллиардов долларов.
У Deaux набралось 100 пользователей.
Пока Ян рассказывал это, над Сингапуром разразился ливень. Тяжёлые, крупные капли — такой дождь, что водостоки заполняются за считаные минуты. С террасы было слышно, как по улице внизу барабанят капли, и гул машин становился всё громче.
«У нас не было ни единого шанса», — продолжил он. К моменту запуска Deaux биткоин упал больше чем на 80%. Jesus Coin умер и не воскрес. Никто не хотел ставить на завтрашнюю погоду. Но дело было и в другом: Ян с Вонгом почти не думали о регулировании. Kalshi потратил три года на борьбу за разрешение регуляторов, прежде чем выпустить хоть какой-то продукт.
Когда Deaux закрылся, Скотт Ву был одним из немногих на свете, кому было жаль, что он исчез. Он был одним из пяти постоянных пользователей.
Ян вернул инвесторам больше половины вложенных 450 000 долларов. Соглашение о неконкуренции с HRT ещё действовало, поэтому он уехал в Тахо с другом, у которого было аналогичное ограничение, и они катались на сноуборде, пока не сошёл снег. Потом путешествовал по Китаю, Японии и Перу с минимальным бюджетом. Он пытался меня убедить, что быть туристом требует удивительного мастерства. Ему самому этого мастерства не хватало.
В конце 2019 года, когда истёк срок неконкуренции, Ян переехал в Пуэрто-Рико, где можно было законно снизить налог на прирост капитала почти до нуля. У него было десять тысяч долларов и ощущение, что что-то большое уже близко.
Его подруга поехала с ним. Они снимали однокомнатную квартиру у пляжа дешевле двух тысяч долларов в месяц, но «снимали вместе» — слишком громко сказано: Ян практически не уделял ей времени. Монитора у него не было, поэтому он захватил телевизор и обосновался в гостиной. Примерно в первый год она получала около тридцати минут его внимания в день. Всё остальное принадлежало торговым алгоритмам, которые бежали по экрану.
Ян работал минимум по четырнадцать часов в день — легко набирая сто часов в неделю. Начинал с Python-скриптов: писал код, подключавшийся к криптобиржам и торговавший от его имени круглосуточно. Он следил за ними, дорабатывал логику, шёл за данными и разбирал систему по частям, когда она не вела себя так, как он хотел.
Он мог это делать, потому что криптовалюта была открыта так, как традиционные финансы никогда не были. В случае с акциями, такими как те, которыми он торговал в HRT, размещение одного ордера на одной бирже требовало подключения к 13 открытым биржам на трех площадках совместного размещения в Нью-Джерси, соблюдения множества правил SEC, известных как Reg NMS, микроволновых каналов связи с Чикаго для получения данных по фьючерсам CME и десятков миллионов долларов на настройку. В криптовалюте же каждый — будь то сотрудник HRT или человек, работающий с телевизора — подключался к одной и той же несовершенной HTTP-инфраструктуре, предназначенной для создания веб-страниц. Все, что вам было нужно, — это сервер на Amazon Web Services.
Почти два года подруга понятия не имела, что происходит по другую сторону экрана. Их жизнь не изменилась. Та же квартира. Та же еда. Она знала, что он увлечён и целеустремлён, и полагала, что дела идут неплохо, — но никаких материальных свидетельств успеха не было. Потом, одним пятничным вечером летом 2021 года, она попыталась вытащить его на ужин в ресторан, который забронировала за неделю. Он отказывался уходить.
«Ты не понимаешь, — сказал он ей. — Если я прямо сейчас не починю этот баг, я потеряю сто тысяч долларов».
Chameleon Trading и зарождение Hyperliquid
После того вечера Ян решил превратить это в настоящий бизнес. Ему нужен был человек, который мог бы делать всё, кроме кода. В Гарварде он знал одну девушку из Пфорцхаймера — казалось, она держит под контролем сразу всю свою жизнь, что для него было почти непостижимым навыком. Насколько он знал, iliensinc тогда была в Азии: работала chief of staff в венчурном фонде и разъезжала между Токио, Сеулом и Гонконгом.
Когда он вышел с ней на связь, она уже была в Сан-Франциско. Пандемия остановила поездки, и работа, которая раньше требовала постоянных перелётов по Азии, превратилась в череду ночных звонков из её квартиры. Ян объяснил, что ему нужно. Ни чёткого описания роли, ни должности, почти никаких деталей. Но за три года работы она привыкла оценивать основателей — и быстро поняла: на Яна стоит ставить.
Компания наконец получила имя — Chameleon Trading, — и iliensinc начала подключаться к звонкам с командами развития бизнеса на биржах, придавая профессиональный лоск тому, что в физической реальности представляло собой одного человека над пляжем в Сан-Хуане. Под крупными маркетмейкерами — Jump Trading, Tower, HRT, Jane Street — существовал слой анонимных фирм, чьи реальные масштабы никто не мог точно оценить. Chameleon был одним из самых крупных.
К 2022 году Ян начал терять терпение. Четыре года в крипте, работа с разными рынками — централизованными и децентрализованными — заставили его думать о пространстве шире собственного P&L. Биткоин дал миру способ хранить и перемещать деньги без посредника. Ethereum дал компьютер, который никто не может отключить. Вместе они заложили почти всё необходимое, чтобы переосмыслить финансовую систему. Но индустрия почти ничего с этим не сделала. Две крупнейшие биржи — Binance и Coinbase — оставались централизованными. Крипта снова и снова воспроизводила именно то, от чего была призвана избавить.
Тем летом iliensinc организовала выездную встречу в отеле в английской глубинке. К тому времени она вырастила Chameleon до шести человек. Ян выделил ей бюджет в один биткоин. Команда прилетела в Лондон, сходила в Британский музей и провела несколько дней в загородной усадьбе. Их лидер, впервые на памяти кого-либо из присутствующих оторвавшийся от экрана, чувствовал себя не вполне в своей тарелке.
Вернувшись в Пуэрто-Рико, они снова занялись трейдингом. Но Ян сказал команде, что они начнут строить что-то новое. Что именно — ещё не знал. Идеи были, но ни одна не убеждала. Он просто знал, что оригинальное видение Сатоши Накамото тихо хоронится той самой индустрией, которую Сатоши создал, — и это беспокоило его сильнее, чем должно было беспокоить человека, зарабатывающего миллионы на всём, что эта система провалила.
В ноябре 2022 года FTX — третья по величине криптобиржа в мире с оценкой в $32 миллиарда — рухнула за девять дней. Выяснилось, что она одалживала средства клиентов Alameda Research — трейдинговой компании, которой управляла девушка её основателя. Когда пользователи попытались вывести свои деньги, их просто не оказалось. Менее чем за полгода до этого экосистема Terra стоимостью $50 миллиардов обнулилась за три дня. Она пыталась создать «стейблкоин», привязанный к доллару, без реального обеспечения — полагаясь лишь на внутреннюю логику системы. Алгоритм, который должен был удерживать курс, только ускорил её падение. Два крупнейших проекта, которые когда-либо породила индустрия, исчезли за считаные месяцы.
Ян увидел достаточно. Он сказал своей команде из шести человек, что с трейдингом покончено. Они могут не согласиться, сказал он, но Chameleon закрыт. Если он ошибается, они всегда смогут вернуться к торговле. Некоторые действительно были против, и некоторые ушли. Но это не изменило его решения. Ему не с кем было советоваться — ни инвесторов, ни совета директоров. Это были его деньги и его решение. И у него появилась новая цель.
«Я был слишком уверен, что крах FTX станет концом централизованных бирж, — сказал мне Ян. — Но это оказалось полезно: у меня появилась уверенность идти в этот огромный рынок».
Речь шла о бессрочных фьючерсах. Их идея восходит к 90-м, к экономисту Роберту Шиллеру. У обычного фьючерса есть срок истечения. Когда он наступает, трейдер либо получает базовый актив — нефть, пшеницу, свинину, — либо закрывает позицию и открывает новую, каждый раз платя комиссии. Шиллер задал простой вопрос: если почти никто, кто торгует фьючерсами на свинину, не хочет получать свинину, зачем вообще нужен срок истечения?
Традиционные рынки, у которых уже были рабочие решения, не увидели причин что-то менять. А в 2016 году криптобиржа BitMEX решила иначе — и с тех пор перпы стали основным способом торговли в крипте.
У этих контрактов нет срока истечения. Трейдеры могут брать позиции с большим плечом — часто в 10–20 раз больше своего капитала. Комиссии и ликвидации, которые они приносят, сделали централизованные криптобиржи одними из самых прибыльных компаний в индустрии.
К концу 2022 года никто так и не сделал децентрализованную версию, которой действительно было бы удобно пользоваться. Причина была в самой технологии. В большинстве современных рынков торговля строится на книге заявок: покупатели указывают, сколько готовы заплатить, продавцы — за сколько готовы продать. Когда цены совпадают, происходит сделка. Чем больше участников, тем уже разрыв между этими ценами. Так устроены рынки — от Нью-Йоркской фондовой биржи до Binance.
Но книга заявок — это не только сделки. Ей нужно обрабатывать непрерывный поток обновлений: трейдеры постоянно меняют свои цены, иногда десятки раз, прежде чем сделка состоится. Существующие блокчейны с этим плохо справлялись — слишком медленные, дорогие и неповоротливые. Каждое обновление стоило денег и занимало время. Запустить на них книгу заявок — всё равно что пытаться запустить Нью-Йоркскую биржу через модемное соединение.
В конце 2022 года Ян с командой посмотрели на все блокчейны, на которых строились другие проекты, — и ни один не подходил. Тогда они сделали свой. За три месяца Hyperliquid получил собственный блокчейн, достаточно быстрый, чтобы на нём работала биржа. Остаток года Ян провёл в Twitter, объясняя, что именно предлагает Hyperliquid и почему это лучше того, к чему привыкла индустрия.
Проблема биржи в том, что она бесполезна, пока на ней никого нет. Покупатель, который приходит на пустой рынок, просто не найдёт продавца. Обычно эту проблему решают так: платят маркет-мейкерам, чтобы у любого пришедшего всегда был контрагент. Им платят деньгами, долей в компании или токенами. Несколько таких фирм обратились к Hyperliquid. Один прямо сказал iliensinc, что его компания делает проекты успешными: «Без нас вы никогда не взлетите».
Они ему не заплатили. И никому не заплатили. Hyperliquid запустился в конце февраля 2023 года, и в марте–апреле основными пользователями были NFT-коллекционеры, которые никогда в жизни не торговали перпами: они открывали сделки на $10 и разбирались с плечом через демо-соревнования. Серьёзных пользователей не было.
Он просто видел, что исходное видение Сатоши Накамото для биткоина постепенно, почти незаметно, вытесняется индустрией, которую сам Сатоши и породил — и его это задевало сильнее, чем, казалось бы, должно было задевать человека, зарабатывающего миллионы на её недостатках.
Hyperliquidity Provider (HLP) и решение проблемы ликвидности и прозрачности торговли
А в мае Ян взял стратегии, которые сделали Chameleon одной из самых успешных анонимных трейдинговых операций в крипте, и упаковал их в ончейн-хранилище HLP — Hyperliquidity Provider. Можно было внести $10 или $10 миллионов. Никаких комиссий и удержаний. Хранилище запускало автоматические стратегии, и вся прибыль распределялась между теми, кто вложил деньги. Учёт полностью вёлся в блокчейне. Вложив $10, можно было в реальном времени наблюдать, как они растут.
Если бы FTX была устроена так, нехватка средств Alameda была бы видна всему миру.
HLP решил сразу две задачи. Биржа получила ликвидность. А пользователи, которые её давали, получили доступ к тому, чего в традиционных финансах просто не существует. Один из ранних пользователей Hyperliquid сказал, что это был первый случай, когда обычный человек мог вложиться в стратегию высокочастотного трейдинга — без комиссий.
«Я бы заплатил Джеффу 2% за управление и 50% от прибыли, лишь бы попасть в эту стратегию, — сказал он мне. — А тут любой человек, без связей, из любой точки мира, получил доступ к одной из лучших маркет-мейкинговых стратегий в крипте. Люди до сих пор не понимают, насколько это было уникально».
Тогда это понимали немногие. К осени крипторынок начал расти каждый день, и вкладчики наблюдали, как баланс HLP снижается, пока биткоин дорожает. Алгоритм делал свою работу и зарабатывал на сделках, но из-за того, что всё происходило в блокчейне, он не мог захеджировать общий рыночный риск. Обычный маркет-мейкер закрыл бы эту позицию на другой площадке. HLP по своей природе этого сделать не мог. Поэтому, выигрывая одну сделку за другой, он по сути стоял в шорте против растущего рынка. Люди злились. Другие проекты атаковали Hyperliquid в Twitter и Discord, и Ян отвечал им тем же. Тогда он ещё принимал это на свой счёт.
Но HLP никогда не задумывался как финальное решение. Ян создал его, чтобы временно обеспечить ликвидность — до тех пор, пока не придут независимые маркет-мейкеры. И он видел, что возможность для них очевидна: спрос превышал предложение, спреды были широкими, а значит, деньги лежали буквально на поверхности для тех, кто готов выставлять котировки. Он писал документацию. Публиковал длинные треды в Twitter, объясняя, как работает маркет-мейкинг. Помогал компаниям подключаться. Но большинство не спешило. На других биржах им платили. Ян — нет. А HLP сам по себе не мог масштабироваться, чтобы закрыть этот разрыв. «Alameda была критически важна для работы FTX, — сказал он. — Мы не хотели, чтобы HLP стал таким же костылём для Hyperliquid».
Метрики росли — но вместе с ними росло и недовольство. По идее, маркет-мейкеры должны были вот-вот прийти. Но если бы они не пришли, а пользователи начали уходить первыми — на этом всё бы и закончилось.
Но есть одна группа, на которую всегда можно рассчитывать. Венчурные инвесторы.
Их аналитики сами пользовались биржей — тихо, в свободное время. И один за другим приходили к партнёрам с одной и той же мыслью: это действительно работает. Партнёры брали трубку. Ян и iliensinc никому не писали первыми. У них не было ни презентации, ни питчдека. Протокол уже приносил комиссии, но Ян с самого начала настоял, что команда не будет получать с этого ни доллара. Когда венчурные фонды выходили на звонок и спрашивали про презентацию, Ян и iliensinc просто начинали объяснять. И довольно быстро становилось ясно: нет, никакой презентации нет.
Hyperliquid и венчурные деньги. Почему Джефф не взял ни копейки у фондов?
К январю 2024 года фонды уже приезжали лично. iliensinc хорошо знала этот процесс — она сама работала инвестором. Она начала объяснять Яну, какие бывают условия, на что обращать внимание, какие права важны. Пару недель он шёл по этому пути вместе с ней. «Это даже казалось чем-то естественным, — сказал он мне. — Вроде как: ага, венчурные фонды выходят на связь, значит, пора поднимать раунд».
Его единственным условием было: он будет рассматривать предложения только при оценке в миллиард долларов. С момента запуска Hyperliquid прошло меньше года. Команда сжигала сотни тысяч долларов в месяц — из личных сбережений Яна. Когда один из инвесторов согласился на эту оценку, Ян взял паузу на выходные и всё обдумал.
Он расспрашивал основателей стартапов и самих венчурных инвесторов, в чём вообще смысл привлечения денег. Но никто не смог убедить его, что их деньги стоят дороже его собственных. В какой-то момент, как он сказал, стало правильно сказать «нет». И как только это ощущение появилось, вопрос для него был закрыт.
В понедельник утром он сказал iliensinc: «Мы не будем брать деньги».
«Какого чёрта?»
Она не могла в это поверить. Именно она следила за финансами и видела, как уходят деньги. А теперь фонд предлагал около $100 миллионов, и он отказывался — после двух недель подготовки к прямо противоположному. Остальная команда отреагировала не лучше.
Он позвонил в фонд и отказался. Там тоже не поверили. Наверняка он просто принял другое предложение. Нет. Hyperliquid — не компания, а протокол, и его нейтральность с самого начала была принципиальной. «Если бы биткоин привлекал венчурные раунды, — сказал он, — я не думаю, что он остался бы биткоином. Вся его ценность была бы разрушена». К тому же деньги ему были не нужны. До сих пор Ян покрывает многие расходы команды из собственного кармана.
28 января 2024 года он написал в Twitter четыре строки:
Никаких инвесторов.
Никаких платных маркет-мейкеров.
Никаких комиссий для команды разработчиков.
Никаких инсайдеров.
Утренние собрания команды Hyperliquid, первые крупные маркет-мейкеры на платформе, конференции и программа ретродропа
В Hyperliquid всего одно ежедневное собрание — утренний стендап, и на второй день в Сингапуре я на нём присутствовал. Команда собралась вокруг экрана одного из инженеров. Сверху сидел плюшевый дракон. Они тестировали новую функцию — portfolio margin, — и разговор в основном сводился к тому, что может пойти не так. Но подолгу это вообще не было разговором. Ян скрещивал руки, опускал голову и смотрел на свои босые ноги. Инженер рядом делал то же самое. Эти паузы не были неловкими и не были короткими — и, похоже, никого в комнате не смущали.
Отчасти это объясняется характером. Команда молодая — от 24 до 31 года, — и почти все здесь крайне умные интроверты. Но Ян, когда я позже спросил, много ли он читает, дал понять, что дело не только в замкнутости.
«Я прочитал куда меньше книг, чем, по мнению большинства, следовало бы, — сказал он, улыбаясь за очками в тёмной оправе. — Читать книгу так, чтобы она действительно на тебя повлияла, занимает очень много времени. Отдача на вложенное время не такая уж большая».
Он на секунду вытянул челюсть — привычка, которую я вскоре начал замечать, — как будто закладывает уши в самолёте. Есть в текстах о молодых технарях одна особенность: рано или поздно они обязательно говорят, что не читают. Поэтому я даже обрадовался, когда Ян уточнил, что читает по книге раз в пару месяцев и надеется когда-нибудь сесть и прочитать всё, что пропустил. А затем он объяснил, почему это «когда-нибудь» откладывается.
«Если ты не первый, кто делает что-то, — сказал он, — скорее всего, этим вообще не стоит заниматься. Я правда так думаю. А если исходить из этого, чтение не особо помогает. Если по теме уже есть полезный материал, значит, это уже делали. А если это уже делали — зачем ты это делаешь?»
К концу 2023 года Hyperliquid столкнулся с ещё одной проблемой, для которой в крипте уже был отработанный сценарий. Но Ян, как и раньше, не собирался ему следовать. Токен криптопроекта позволяет его владельцам зарабатывать на успехе проекта. Решение о том, кому достанутся токены и на каких условиях, обычно оформляют через систему поинтов: проект объявляет, что за использование платформы начисляются баллы. Пользователи предполагают, что позже их можно будет обменять на токены — и начинают массово приходить, пытаясь накопить как можно больше до конвертации.
Проблема в том, что эти «пользователи» в большинстве своём вовсе не пользователи. Это профессиональные команды, которые разбирают систему на части, находят формулу и запускают ботов, чтобы выжать максимум наград — а затем уходят. Реальным пользователям, ради которых всё задумывалось, остаются крохи.
Версия Hyperliquid запустилась 1 ноября 2023 года. Пользователи, торгуя на платформе, каждую неделю получали поинты, но формула начисления не раскрывалась. Никто не понимал, как именно всё работает. Каждую пятницу iliensinc объявляла результаты недели, и вокруг этого сложился целый ритуал: пользователи следили, когда в Discord появится индикатор её набора текста, собирались, сравнивали свои результаты, делились скриншотами и строили теории.
«Важно вознаграждать реальных пользователей, — сказал Ян. — Это трудно точно определить, но наша система, похоже, снизила долю фармеров с 99% до 20%».
Примерно в это же время начали приходить маркет-мейкеры — те самые, которым Ян отказался платить напрямую. Один из них, один из крупнейших маркет-мейкеров на Binance, после краха FTX с осторожностью относился к новым площадкам. Но у него были общие знакомые с Яном, которые отзывались о нём очень хорошо, и в сентябре 2023 года, на конференции в Сингапуре, он впервые встретился с Яном и iliensinc.
«Джефф был амбициозным, но без заносчивости, — сказал он мне. — Он очень взвешенно говорил о том, что пытается построить, и в целом соответствовал всем ожиданиям». Он вышел со встречи и написал команде: нам стоит интегрироваться. Через две недели они уже работали на платформе.
То, что увидел маркет-мейкер, подключившись к системе, подтвердило то, к чему пользователи уже приходили сами. Инфраструктура была продумана в деталях, которые заметит только трейдер. В Hyperliquid встроили своего рода «лежачий полицейский», который мешал самым агрессивным квантовым фондам выдавливать других маркет-мейкеров. С тех пор эту функцию начали копировать во всей индустрии. В результате маркет-мейкеры могли выставлять более глубокую ликвидность, не соревнуясь на пределе по скорости. По сути, Ян сознательно пожертвовал частью объёма торгов — тем, что возникает, когда фонды перехватывают сделки друг друга, — в пользу лучших цен для обычных пользователей. Это снижало доход самой биржи.
На той же конференции, Token2049, Ян и iliensinc решили перевезти команду. Как он объяснил, с регулированием криптодеривативов в США была неопределённость, и строить там казалось лишним риском. Один из юристов, с которым я говорил, описал тот период как время, когда американские регуляторы использовали «все доступные способы, чтобы вытеснить технологию из страны». iliensinc рассматривала Гонконг, Швейцарию и Сингапур — и выбрала Сингапур. Современный, безопасный и без лишних отвлекающих факторов.
К весне 2024 года команда уже переехала. Яну это подходило: город-государство оказался скучным — а ему это и нужно. У него есть два режима: работать и тренироваться. Он плавает, бегает — делает всё, что позволяет вымотаться без риска травм. К этому принципу он пришёл после аварии на мопеде в Пуэрто-Рико: на лице остался шрам, а от работы пришлось оторваться на неделю. Спорт для него — способ очистить голову, чтобы снова вернуться к работе. Единственное послабление — утро воскресенья. Всё остальное время принадлежит Hyperliquid. Он даже сам стрижёт себе волосы, потому что поход в барбершоп — это лишняя трата времени.
Он не считает это чем-то необычным — скорее, ему кажется, что у большинства людей слишком расслабленное отношение к работе. «Мне кажется, люди в целом слишком мягкие, — сказал он. — Мозг — это орган. Если нужно работать больше, его можно натренировать».
Он научился не навязывать это команде. Они каждый день обедают вместе, по-домашнему, за большим чёрным столом. По четвергам — Chipotle (американская сеть с мексиканской кухней). В Сингапуре его нет, поэтому они просто дали рецепты своему повару, и теперь он готовит это для них. Разговоры за обедом обычно уходят в то, что команда смотрит или слушает. Ян в такие моменты замолкает и выглядит так, будто думает о чём-то своём — что, скорее всего, так и есть.
К той же весне Hyperliquid уже обрабатывал более $1 млрд дневного объёма в перпах, и инфраструктура начинала не справляться с нагрузкой. В один из дней системы мониторинга просто не замолкали. Платформа не выдержала наплыва пользователей. Это был первый сбой в работе Hyperliquid. Но за пределами офиса всех волновало только одно — будущий токен Hyperliquid.
В мае Ян опубликовал дорожную карту на полгода вперёд. В ней было много технических целей. Про токен не было ни слова.
Спотовый рынок на Hyperliquid и первый токен
За предыдущие месяцы Hyperliquid вышел за пределы деривативов и добавил спотовую торговлю. Первым токеном стал Purr — в честь кота. Спот был необходим: чтобы запустить собственный токен, нужна площадка, где им можно торговать. Но вместе с этим появилась проблема, которой раньше не было. В перпах никто не владеет базовым активом — это ставки на цену. В споте кто-то должен хранить активы пользователей. А этого Ян как раз и не хотел: вся идея заключалась в том, что пользователи сами контролируют свои средства.
Чтобы решить эту задачу и не становиться кастодианом, он понял, что нужно по-другому смотреть на Hyperliquid — не как на биржу поверх блокчейна, а как на блокчейн со встроенной биржей. Тот самый блокчейн, который команда уже создала для работы биржи и который обрабатывал сотни тысяч ордеров в секунду, можно было сделать программируемым. Открытая система, где любой может писать код и строить финансовые приложения — как это уже делают тысячи разработчиков в Ethereum. Разница в том, что Ethereum слишком медленный для полноценной биржи — поэтому Ян и строил свой блокчейн.
Если открыть этот блокчейн, активы можно будет заводить в Hyperliquid через децентрализованные мосты, защищённые самим протоколом — без того, чтобы кто-то один брал их на хранение. А любой разработчик, создающий приложения на этой платформе, получит доступ к книге заявок и всей ликвидности. Можно сделать платформа для кредитования, стейблкоин или мобильное приложение для трейдинга — и сразу подключиться к тем же рынкам, где профессиональные участники торгуют на миллиарды долларов в день.
Ян не любит аналогии. Он скажет, что у Hyperliquid нет прямых аналогов в традиционных финансах, что людям проще вписать новое в старые категории, чем попытаться понять его таким, какое оно есть — и что это ошибка. Но для тех, кто не Ян, это выглядело так: как если бы Amazon строил облачную инфраструктуру для своего маркетплейса, а потом понял, что облако — бизнес больше самого маркетплейса. В том твите Ян впервые сформулировал это прямо: Hyperliquid должен стать местом, где будет сосредоточена вся финансовая система.
Он долго не хотел идти в эту сторону. По его словам, на каком-то уровне он просто не хотел за это браться. Встроить в Hyperliquid собственную виртуальную машину — огромный проект, и команда не знала, возможно ли это вообще. Не было понятно, сколько придётся делать с нуля. Но в какой-то момент, сказал он, всё стало очевидно. Если этого не сделать, они годами будут сшивать вместе решения — наполовину как у Binance, наполовину как у Ethereum, — и в итоге всё равно пожалеют.
Сообщество было в ярости. Все ждали эйрдроп, а получили твит про инфраструктуру. Комментарии с тысячами лайков цитировали мем из «Во все тяжкие»: «У нас всё было хорошо». «Ненавижу это. Вы нас предали». Пользователям не нужен был блокчейн — им нужны были деньги. Xulian, который присоединился к команде после «15-минутного» интервью, растянувшегося на полтора часа и так толком и не закончившегося, принимал этот негатив на себя. «Джефф думает о долгосрочном, — сказал он мне. — Нам просто не важно, выглядит ли что-то хорошо прямо сейчас».
Самые громкие, как сказала iliensinc, со временем просто устали возмущаться. Команда следующие полгода дорабатывала спот, строила программируемый слой, тестировала его в отдельной сети, готовилась к стейкингу. А 29 ноября, в пятницу, появился HYPE.
Выход токена HYPE и его распределение. Как Hyperliquid сделал богатыми всех своих первых пользователей?
Hyperliquid распределил 31% всех токенов примерно между 94 тысячами ранних пользователей. Без условий и без вестинга. Если ты пользовался платформой и набирал поинты, то в то утро просто проснулся с токенами в кошельке — богаче, чем лёг спать. По стартовой цене раздача стоила больше $1 миллиарда. На пике — доходила до $16 миллиардов. Это было крупнейшее перераспределение капитала в истории крипты, и всё досталось пользователям.
Доля команды — 23,8% — оказалась меньше, чем у сообщества, и разблокируется постепенно, в течение нескольких лет. В тот день они не получили ничего. Венчурные фонды — тоже. Если они хотели токен, им приходилось покупать его на открытом рынке — по той же цене, что и все, и именно в Hyperliquid, потому что больше он нигде не торговался. За это, как и за всё остальное, нужно было платить.
В то утро Яну не пришлось ничего объяснять в Twitter. «Проснулся — а у меня эйрдроп на шестизначную сумму», — написал один пользователь. Другой ответил: «Сегодня HYPE изменил мою жизнь. Денег хватит, чтобы спокойно жить несколько лет, помочь семье и серьёзно вложиться в бычий рынок». Ещё один: «Семизначный эйрдроп, спасибо, Джефф».
«Я чувствовал себя очень хорошо, — сказал мне Ян. — Редко бывает, что те, кто пришёл в самом начале, действительно получают за это достойное вознаграждение».
Я спросил его, каково это — строить продукт, у которого с самого начала есть публичная цена.
«Паршиво», — ответил он.
Когда ты становишься большим, начинаются проблемы. Атака на Hyperliquid и война с централизованными биржами (Binance & OKX)
Это был вечер среды в конце марта 2025 года, когда компьютер iliensinc начал пищать. Она была на звонке. Она его прервала. На экране баланс HLP — общественного хранилища Hyperliquid — быстро снижался.
Несколько дней до этого трейдер прощупывал защиту Hyperliquid небольшими скоординированными позициями. Теперь прощупывание закончилось. Он открыл три позиции по Jelly Jelly — малоизвестному токену с капитализацией около $15 миллионов и дневным объёмом всего $72 тысячи. Одна — крупный шорт. Две — лонги. Шорт был обречён: трейдер ставил против токена, который сам собирался разогнать. Когда позиция обрушится, её должен будет кто-то принять на себя. Как будто выдёргиваешь чеку из гранаты и передаёшь её другому.
Этим «другим» оказался HLP. На Hyperliquid, если книга заявок не может переварить ликвидацию, позицию берёт на себя общественное хранилище и постепенно её закрывает. В обычных условиях это рутина. Но у Jelly Jelly почти не было ликвидности: пока HLP был заперт в позиции и не мог из неё выйти, трейдер скупал токен на открытом рынке так быстро, как только мог. Цена выросла более чем на 500% меньше чем за час. С каждым движением вверх убытки хранилища росли.
iliensinc смотрела на экран: минус $5 миллионов, потом $8, потом $12. В системе не было ничего, что могло бы это остановить. Никто не рассчитывал на ситуацию, в которой токен с капитализацией $15 миллионов используют как оружие.
По всей Азии и Европе подключались валидаторы. Блокчейн Hyperliquid поддерживали примерно два десятка независимых операторов: они проверяли транзакции и получали право голоса, застейкав крупные объёмы HYPE. Многие из них пользовались платформой ещё до появления токена. Они видели происходящее прямо в блокчейне, как и все остальные — и не считали это обычной сделкой. В считанные минуты они проголосовали за делистинг Jelly Jelly и зафиксировали расчёты по цене, которая была до начала манипуляции. Все пользователи с реальными позициями получили свои деньги обратно. Потерял деньги только атакующий.
Этот эпизод поднял вопрос, которого критики Hyperliquid давно ждали. Если два десятка валидаторов могут вмешаться в рынок, отменить цену и зафиксировать расчёты по своему значению, насколько вообще децентрализована такая система? Ян от ответа не уходил. Небольшое число валидаторов — это сознательное решение. Система, которая выпускает обновления каждые несколько недель, не может координировать тысячу участников для каждого из них. Со временем их станет больше — но не ценой скорости, благодаря которой Hyperliquid вообще добрался до этого уровня.
«Исправление заняло месяц. Всегда неприятно узнавать о таких вещах через атаку, а не когда тебе просто указывают на проблему», — сказал Ян. Hyperliquid, который никогда не платил маркет-мейкерам и не брал комиссию в пользу команды, готов платить до миллиона долларов за сообщение об уязвимости. «Но эти люди явно не пытались нас предупредить. Они пытались этим воспользоваться».
Пока происходила атака, Binance и OKX — две крупнейшие централизованные биржи в мире — добавили у себя бессрочные фьючерсы на Jelly Jelly. В Twitter один пользователь отметил Yi He, со-CEO Binance, и призвал её залистить токен. «Если вы добавите Jelly Jelly, — написал он, — Hyperliquid, скорее всего, конец». Yi He ответила по-китайски: «Хорошо, поняла».
Вот она, цена амбиций. Ты уезжаешь с пляжа в Пуэрто-Рико, где тебя никто не знает. Строишь всё с нуля — с ноутбуком и собственными деньгами. Отказываешься от $100 миллионов. Раздаёшь миллиарды незнакомым людям. И что получаешь взамен?
Войну.
В 2023–2024 годах Hyperliquid был слишком мал, чтобы его трогали. Эйрдроп всё изменил. Капитализация $4,2 миллиарда, затем $9 миллиардов и выше — и все крупные игроки в крипте увидели будущее, в котором Hyperliquid отбирает у них рынок. Binance объявил о собственной децентрализованной бирже. Coinbase и Robinhood начали предлагать фьючерсы. Появились новые протоколы, прямо нацеленные на Hyperliquid. А потом кто-то зашёл за Яном в лифт у него дома.
Это могло бы быть ничем, но в 2025 году число насильственных атак на владельцев криптовалют почти удвоилось. Во Франции одному из основателей компании по аппаратным кошелькам отпилили палец и отправили фото партнёру как выкуп. В Канаде семью пытали водой. Переводы в криптовалютах мгновенные, необратимые и не требуют одобрения банка. Человек с гаечным ключом и адресом кошелька может забрать целое состояние.
Ян переехал в более безопасное место, нанял телохранителя и оказался фактически заперт в одном из самых безопасных городов-государств в мире. В поездках его сопровождают два охранника. iliensinc начала спрашивать команду, что они скажут, если незнакомец поинтересуется их работой. Поэтому почти все, кто говорил со мной для этого текста, используют псевдонимы.
Когда я спросил Яна о самом тяжёлом моменте 2025 года, он не упомянул ни Jelly Jelly, ни конкурентов, ни охрану. Он рассказал про API-серверы.
400 миллиардов в месяц, BTC по 100 000 и 10 октября. Как Hyperliquid справлялся?
Летом, когда биткоин превысил $100 000, а объём торгов Hyperliquid перевалил за $400 миллиардов в месяц, серверы, через которые маркет-мейкеры подключались к блокчейну, начали давать сбои. Слишком много компаний подключилось, каждая отправляла поток ордеров, отмен и обновлений, и инфраструктура, передававшая всё это в сеть, перестала справляться. Ордер, который должен был исполняться мгновенно, теперь проходил за три секунды.
Сама сеть продолжала работать. Средства пользователей не были под угрозой. Но три секунды — на рынке, где всё решают миллисекунды, — стали тревожным сигналом. «Если мы упираемся в ограничения даже без экстремальной волатильности, — сказала iliensinc, — то в момент, когда она действительно начнётся, это будет недопустимо». Ян неделями почти не спал. Он ложился в полвторого ночи, а в три его будили: кто-то писал, что всё снова ломается. Команда переписала серверы с нуля.
10 октября это произошло. Президент Трамп пригрозил 100-процентными пошлинами на китайский импорт, и за сутки были ликвидированы криптопозиции с плечом на сумму более $19 миллиардов — крупнейший обвал в истории индустрии. Более 1,6 миллиона трейдеров попали в каскад ликвидаций, который сам себя усиливал: принудительные продажи давили цену вниз, это запускало новые ликвидации — и так по кругу.
Hyperliquid не останавливался и не замораживал вывод средств. Обновлённые серверы выдержали. Исправления после Jelly Jelly — тоже. HLP принял на себя ликвидации на миллиарды и заработал на этом $40 миллионов. Но поскольку все транзакции в блокчейне Hyperliquid публичны, любой мог точно посчитать объём ликвидаций. Другие биржи не давали таких точных данных: Binance публиковал по одной ликвидации в секунду. Агрегаторы, на которые опирались крупные медиа, брали то, что им давали — а данные были искажёнными. В итоге в СМИ вышло, что Hyperliquid обработал больше ликвидаций, чем кто-либо ещё. Он выглядел самым опасным местом для торговли — просто потому, что был самым прозрачным.
Через три дня, пока остальная крипта подсчитывала потери, команда Яна выпустила обновление, которое во многом определило, во что превращается Hyperliquid: Hyperliquid Improvement Proposal 3. HIP-3 позволял любому, кто застейкал 500 000 токенов HYPE, запускать собственные рынки бессрочных фьючерсов на платформе, задавать их параметры, выбирать источники цен и забирать половину торговых комиссий.
К концу года — второго полного года работы — Hyperliquid заработал около $900 миллионов прибыли. Ни доллар не достался команде. Девяносто девять процентов автоматически конвертировались в HYPE и сжигались — навсегда выводились из обращения, возвращая почти всю прибыль платформы держателям токена.
Когда я спросил iliensinc, как она оценивает 2025 год, она ответила: «Кажется, мы повзрослели».
Новая эра для Hyperliquid и мощный триггер роста – HIP-3 – возможность запускать свои рынки
В мой последний день в офисе я сидел с Яном за чёрным обеденным столом на кухне, в нескольких шагах от нетронутого виски — там команда каждый день обедает вместе. У меня остались вопросы, которые я откладывал.
Весь прошлый год Hyperliquid по сути раздавал части самого себя. Builder codes, запущенные ещё до HIP-3, позволяли независимым разработчикам создавать торговые приложения поверх книги заявок и получать долю от комиссий, которые генерировали их пользователи. Мэтт Хуанг, сооснователь Paradigm — одной из крупнейших инвестиционных компаний в крипте, — назвал это «блестящим способом отдать пользовательский опыт на аутсорс по модели франшизы». С октября 2024 года такие команды заработали более $70 миллионов.
HIP-3 пошёл дальше. За шесть месяцев с момента запуска семь независимых команд создали сотни рынков — большинство для активов, вообще не связанных с криптой: нефть, золото, фондовые индексы, валюты. Крупнейший из них, Trade[XYZ], с октября 2025 года рос на 38% в неделю. Через него прошло более $130 миллиардов объёма и 192 тысячи трейдеров. Рынки, созданные внешними командами, теперь составляют половину всего объёма Hyperliquid. В феврале 2026 года анонсировали HIP-4. Когда он выйдет, любой сможет запускать на платформе опционы и рынки прогнозов. HIP-3 открыл Hyperliquid для любых активов с ценой. HIP-4 откроет его для любых событий с исходом.
Самые важные продукты на Hyperliquid теперь создают люди, которые не работают у Яна и никогда не будут. Я спросил его, как он к этому относится: что должна делать его команда, а что стоит оставить другим.
«Это вопрос без однозначного ответа, — сказал он. — Самое важное — философия. Ты строишь финансовое суперприложение, как Robinhood, или финансовую систему?» Он признал, что не знает, что победит. «Но, как по мне, более доступная финансовая система — лучший исход для мира. Та, где инфраструктура открыта и не принадлежит одной компании».
«Чтобы это построить, мы много думаем о том, что нужно сделать, чтобы другие могли прийти, добиться успеха и строить свой бизнес на Hyperliquid. Когда люди конкурируют и развивают что-то своё, система становится более устойчивой и лучше масштабируется».
Он сказал, что самый простой путь — делать всё самим и держать это внутри одной компании. Они выбрали противоположное. «Это более сложный путь, но для нас важно, как именно мы к цели приходим, потому что именно это в итоге определяет, что мы вообще построим».
Основатель Trade[XYZ] сказал мне, что, возможно, наступит день, когда люди даже не будут знать, что пользуются Hyperliquid. «В финальной версии это может быть просто инфраструктура и ликвидность для финансов, — сказал он. — А с пользователями будут взаимодействовать уже другие — вроде Interactive Brokers, Phantom и кто угодно ещё. И в этом есть что-то прекрасное».
Paradigm, компания Хуанга, вскоре после запуска токена HYPE купила значительный объём на открытом рынке. «Это тем более впечатляет, — сказал он мне, — потому что всё это построила команда из 11 человек». Одиннадцать человек — и почти без ИИ. В офисе стояли отдельные ноутбуки с ИИ, на которых запускали самые новые модели. Их использовали только для экспериментов с идеями. «Мы внимательно следим за возможностями ИИ, — сказал Ян. — Но пока он недостаточно хорош, чтобы писать важный код».
Я спросил Яна о главной проблеме, которая нависает над всем этим. С 2023 года Hyperliquid обработал более $4 триллионов совокупного объёма. У него 37% рынка децентрализованных бессрочных фьючерсов. И всё это — без доступа к крупнейшему финансовому рынку в мире. Пользователи из США отрезаны.
Причина — закон Dodd–Frank, принятый в США после кризиса 2008 года. Он требует, чтобы каждая сделка с деривативами проходила через регулируемого посредника. Ирония в том, что публичный блокчейн Hyperliquid уже даёт регуляторам то, ради чего этот закон и создавался: полную прозрачность по всем позициям и кредитному плечу в реальном времени. Но пока Комиссия по торговле товарными фьючерсами США не примет новые правила, у американцев нет легального способа торговать деривативами через децентрализованные протоколы.
В своём стиле Ян не стал создавать собственную команду по работе с регуляторами. Через месяц после моего визита появился Hyperliquid Policy Center — независимая некоммерческая организация под руководством Джейка Червинского, известного юриста с десятилетним опытом в крипте. Hyper Foundation — отдельная структура, поддерживающая развитие экосистемы Hyperliquid, — выделила на запуск 1 миллион токенов HYPE (около $28 миллионов).
Ян признал, что Hyperliquid вырос до масштаба, при котором просто строить и надеяться уже недостаточно. «Есть люди, которые лоббируют противоположную позицию, — сказал он. — Я не могу с уверенностью сказать, чем всё закончится. Но в конечном счёте регулирование отражает волю общества, и я настроен оптимистично».
У меня оставался последний вопрос: ты же не всерьёз думаешь, что Hyperliquid сможет охватить всё финансовое?
Он улыбнулся. Для человека, который сам себе стрижёт волосы, это редкость.
«Ну, “всё” — это, конечно, немного преувеличение, — сказал он. — Это скорее ориентир. Но сделать такое крайне сложно, а цели на десятилетия вперёд — довольно самонадеянная вещь».
«Это как разница между го и шахматами, — продолжил он. — В шахматах, чем ты сильнее, тем дальше просчитываешь ходы. В го вариантов слишком много. Там важнее развивать интуицию для следующего хода, а не пытаться просчитать всё наперёд.
Видимо, по мне было заметно, что этого недостаточно, потому что он объяснил ещё проще. Он всегда старался жить по одному принципу: быть уверенным, что ты движешься в правильном направлении, и максимально хорошо делать тот шаг, который делаешь прямо сейчас — даже если ты не знаешь точно, куда в итоге придёшь.
На следующий вечер, в пятницу, команда пошла ужинать в китайский ресторан в одном из городских отелей. Инженер, чьи плюшевые игрушки захватили офис, не смог прийти. Все остальные были, включая меня. Нас провели через тихое лобби и по коридору в отдельный зал с тёмными деревянными панелями, резными перегородками и круглым столом, накрытым к ужину. В дальнем конце, за перегородкой, стояли кресла вокруг журнального столика. Сначала мы сели там и пили чай.
В комнате было холодно — кондиционер был настроен на более тёплый вечер, чем этот. Кто-то дал самому младшему инженеру плед. Он накинул его на плечи и обнаружил, что это Christian Dior. Это неожиданно перешло в разговор о люксовых брендах — теме, в которой никто из них явно не разбирался. Кто-то произнёс LVMH как «LHVM». Никто не поправил. iliensinc в своей кепке Ralph Lauren только вздохнула.
Когда мы пересели за стол, вращающийся круг начал двигаться и уже не останавливался. Блюда ставили по краю одно за другим, пока не принесли большую фарфоровую миску в сине-белых узорах — и за столом стало тихо. Внутри был неглубокий слой воды, под ним — галька и маленькие листья: миниатюрный пруд с карпами кои. В центр поставили белую миску с лапшой, а вокруг неё плавали три маленькие оранжевые рыбки, кружась по «рву» между мисками. Официант объяснил блюдо: рыбы отдыхают 30 дней, чтобы поработать пять минут. Мы смотрели, как они плавают по кругу. Потом их унесли — на ещё один месяц отдыха.
Мы вышли около 21:15, под лёгкий дождь. Я попрощался и сел в такси до аэропорта. Через несколько минут машина начала подниматься по длинному левому повороту на скоростную трассу, и в этот момент открылся вид на финансовый район: HSBC, J.P. Morgan, Standard Chartered, Deutsche Bank, Citi — их логотипы ярко светились на фоне чёрного неба. Затем дорога выпрямилась на восток, и башни начали исчезать за спиной — одна за другой, пока в зеркале не осталась только мокрая дорога. Ян поехал в другую сторону — обратно к работе, где его ждал телохранитель.
Мои эссе о Hyperliquid:
– Что происходит под капотом Hyperliquid прямо сейчас (RWA рынки на Hyperliquid)
– Рассуждения о разлоках $HYPE + о механизме BLP
– Решение о сжигании накопленного в AF $HYPE
– Что ждет дальше протокол Hyperliquid
– Hyperliquid вошел в ТОП 50 лучших финтех стартапов по версии Forbes
– Основная ошибка проектов в построении токеномики, токеномика $HYPE и роль AF в экономике токена
Если вам интересна тема крипты, макроэкономики и финансов, подписывайтесь на мой личный Telegram канал. Всех обнял!
Автор: IlyaSamotolkov
