Вторая дхъяна находится как бы внутри Первой дхьяны. Затем, тем же способом сконцентрировав внимание, пребывающее в состоянии Второй дхьяны, на чувстве блаженства, избавляются и от него. Тем самым, достигается перевод сознания в состояние Третьей дхьяны. Теперь в сознании остается только первоначальный объект концентрации внимания. Если же продолжать концентрировать внимание на нем, то можно избавиться и от него, тем самым, переведя сознание в еще более глубокое состояние, — Четвертую дхьяну. Она будет соответствовать состоянию сознания, которое и принято называть «пустотой или безмолвием».
Во времена основателя буддизма, первого Будды Гаутамы, обычно пользовались представлениями о четырех дхьянах. Древние комментаторы «Йога-сутр», написанных мудрецом Патанджали, называли эти дхъяны и процесс их достижения «истинным познанием». Это словосочетание наполнено глубоким смыслом. Действительно, в состоянии глубокого созерцания, например, в Четвертой дхьяне, человек способен «рассматривать» первоначальный объект концентрации, заполнивший весь объем сознания, с разных «сторон». В этом процессе у человека возникают такие полные и всесторонние представления об этом объекте, какие никогда не формируются бодрствующим, обыденным сознанием. Человек становится способным истинно «познать истину», приобретает то самое умственное качество, к которому стремились многие люди, оставившие заметный след в истории цивилизации, и которое называется мудростью.
Мы в этом методическом пособии по тренингу мозга используем два объекта концентрации внимания. Они, Слово и дыхание, самые древние и проверенные на протяжении тысячелетий. Они же являются самыми удобными и простыми для тренировки внимания. Однако абсолютно ничего не мешает использовать любой другой объект, будь то визуальный предмет или его зрительный образ, звук или чувство, какое-либо абстрактное представление или даже собственно процесс мыслеобразования. Поочередно используя различные объекты концентрации внимания, и «входя» с ними в состоянии созерцания, что ученик, хорошо подготовленный на «Слове и дыхании», в дальнейшем может делать очень быстро, человек приобретает новый метод познания окружающего мира, недоступный обыденному сознанию.
Иное дело, что после «выхода» из состояния созерцания, человек, помнящий о новых знаниях, которые он приобрел об объекте своего внимания, сталкивается с очень трудноразрешимой проблемой. Ему необходимо облечь эти новые знания, которые присутствуют в сознании в виде чувств и ощущений, иной раз совершенно не похожих на обыденные ощущения, в вербальную, словесную, форму. Это — практически неразрешимая задача. Во всяком случае, человек целенаправленно еще не приступил к ее решению. Весь понятийный, словесный аппарат, которым пользуется человечество, выработан и приспособлен к описанию окружающего мира только посредством обыденного сознания.
Одним из примеров попыток найти способы адекватного описания состояния созерцания и новых знаний, полученных в нем, является средневековая арабская и персидская философская и поэтическая традиции великих поэтов-суфиев.
Причудливые образы, такие как, например, Черный свет, должны передать изумление и растерянность человека, погрузившегося в глубины собственной психики: «когда божественный свет заполняет сознание, все другое исчезает, перестает быть видимым». В состоянии созерцания физический мир для человека меркнет, он воспринимает только тьму, пока не осознает, что это «есть свет Абсолюта как такового». Открыть ослепительный блеск Черного Света означает «найти зеленую воду жизни», которая скрыта в глубокой тьме созерцания, дающего возможность «пребывать в Боге».
Сопоставление возлюбленной женщины, с созерцанием божественного, представляет один из главных приемов описания того, с чем человек сталкивается в глубинах своего сознания. Образы любви и любимой женщины стали инструментом, с помощью которого осуществлялись попытки описать то, для чего нет слов.
Несомненно, в какой-то степени эти новые знания можно перевести в живописную форму. Известно, например, что именно так, используя визуальные образы из созерцательного состояния сознания, работали в XV веке великие иконописцы-исихасты. Это — византиец Феофан Грек, русские монахи Даниил Черный и его ученик Андрей Рублев. Более того, истинное восприятие подобных произведений искусства может осуществляться только зрителем, также пребывающим в созерцании.
В дальнейшем, по мере накопления многовекового созерцательного опыта, дхьяны как состояния психики еще более детализировались. К первым четырем были добавлены еще четыре, которые индуисты и буддисты обычно называют «нематериальными» или «бесформенными». Дело в том, что состояния, соответствующие этим дхьянам, последовательно достигаются из Четвертой дхьяны при концентрации внимания на абстрактных объектах. Это, например, бесконечное пространство, отсутствие бесконечного пространства и т. п. Описание столь глубоких состояний психики с помощью общепринятого понятийного аппарата настолько затруднено, что с древних времен для этого используются либо словесные конструкции, основанные на отрицании существующих понятий, либо метафорические представления о различных «небесах» или «мирах», населенных фантастическими существами.
В качестве примера первых, можно привести общепринятое буддийское определение-описание Восьмой дхьяны: это состояние сознания, характеризуемое «ни восприятием, ни не-восприятием» собственной психической деятельности или внешнего мира. Это — приближение к пока малопонятным пределам восприятия, к физиологическим пределам деятельности мозга. С функционированием человеческого организма также происходит нечто подобное. По мере продвижения через бесформенные дхьяны, обмен веществ и все иные процессы жизнедеятельности тела замедляются до нерегистрируемого приборами уровня. Человеческий организм в этом случае находится в состоянии, которое определяют как «ни жив, ни мертв».
Метафорические описания глубоких состояний сознания более известны как широким кругам читателей, так и специалистам-религиоведам. Однако зачастую они ошибочно воспринимаются как рассуждения о реальном устройстве Вселенной, характерные для той или иной религии или духовной школы. Таким же непониманием смысла «космогонических» по форме рассуждений о состояниях психики и сознания страдают даже религиозные теологи. В этом нет ничего удивительного: если человек сам не занимается тренингом мозга, то ему трудно понять, о чем фактически ведется речь в многочисленных трактатах, представляющих собой своеобразные «репортажи из состояния созерцания».
В качестве примера можно указать на рассуждения о сложном, многоуровневом устройстве «иного мира», называемом в монотеистических религиях Божественным миром или «небесами». Обычно выделяется, например, в православном христианстве, семь небес, которые заселены различными по своему рангу небожителями. На высшем небе, седьмом, конечно же, обитает сверхсущество — Бог. Достигая этого уровня, человек, тренирующий внимание, сливается с Богом, обόживается, приобретая Божественные черты и свойства, в качестве Божественного дара получает бессмертие.
В буддизме популярной формой описания уровней сознания являются различные виды мандал и «колес сансары», или «колес жизни». Это — геометрические композиции, чаще всего состоящие из концентрических окружностей числом от четырех до семи. Вся система окружностей в целом, или один из ее кругов, разделенный на несколько сегментов, обычно обозначали различные уровни сознания, в которых пребывают или которых могут достигнуть живые существа. Например, в тибетском живописном «колесе жизни» третий от центра круг разбит на шесть секторов-царств или уровней сознания. В верхнем царстве, конечно же, обитают боги, — они достигли всего, чего хотели. Ниже располагаются два царства: обитель асуров, завистливых существ, желающих стать богами, и мир не менее завистливых и порочных людей. Еще ниже — миры бессознательных животных и голодных духов, единственное предназначение которых — насытить себя материальной пищей. В самом низу расположен ад, — царство, в котором царит страх, боль и мучения. «Адское» сознание противоположно высшему, божественному, состоянию, хотя оно в буддизме и не является вожделенной «последней инстанцией».
Вариантов подобных представлений о глубинах человеческого сознания или психики в истории духовной культуры человечества можно найти множество. Главное здесь, — не конкретная форма выражения «созерцательных» идей и впечатлений, а принципиальное знание людей о существовании особых состояний психики, которых может, при желании, достичь любой человек.
