Мозг как учёный
На днях слушала подкаст с участием Карла Фристона – нейробиолога и психиатра. Его принцип свободной энергии и учение о том, как работает мозг – это то, что взрывает тот самый мозг. Ниже я изложу содержание подкаста и свои соображения (увяжу с психоанализом, к которому я имею прямое отношение, как практикующий психоаналитический психотерапевт).
Согласно Фристону, мозг — это маленький учёный, который не пассивно воспринимает мир, а постоянно строит гипотезы о нём и проверяет их. Он генерирует предсказания («что я сейчас увижу/услышу/почувствую?»), а затем сверяет их с реальными ощущениями. Разница между предсказанием и реальностью — это ошибка предсказания. Минимизация этой ошибки и есть то, что Фристон называет принципом свободной энергии. Наш мозг неустанно работает на то, чтобы расхождение внутренней модели мира и самой реальности было максимально небольшим.
Мозг может минимизировать ошибку предсказания двумя способами:
-
Обновить модель мира — это изменить убеждения под новые данные
-
Изменить реальность — это совершить действие, чтобы мир соответствовал ожиданиям
Точность сигнала и внимание
При этом (и это ключевой момент!), мозг не просто обрабатывает ошибки предсказания — он взвешивает их по точности. Не каждый входящий сигнал одинаково важен. Мозг должен решать: этому сигналу доверять или нет? Это и есть механизм внимания.
Технически это реализуется через постсинаптическое усиление определённых нейронных популяций — предположительно поверхностных пирамидальных клеток в верхних слоях коры. И именно здесь действуют все ключевые нейромодуляторы — дофамин, глутамат, ГАМК. Они буквально управляют «громкостью» входящих сигналов.
Шизофрения: когда нельзя приглушить сигнал
Шизофрения, по Фристону, — это синаптопатия: нарушение на уровне синаптической передачи, а не в трактах белого вещества, как думали раньше.
Сейчас попробую изложить простыми словами (для себя в первую очередь, потому что Фристона очень тяжело понимать простому человеку!). Чтобы понять разницу, представьте мозг как огромную сеть телефонных линий, где клетки звонят друг другу и передают информацию. Раньше думали, что при шизофрении провода где-то перерезаны — то есть физически повреждены сами «кабели» (тракты белого вещества — буквально пучки волокон, соединяющие разные части мозга). Фристон говорит: нет, провода целые. Проблема в телефонных станциях — в местах соединения проводов. Это синапс — крошечная щель между двумя нейронами, через которую сигнал перепрыгивает с помощью химических веществ (дофамина, глутамата и других). При шизофрении именно эта «переброска» работает неправильно: сигналы либо не доходят, либо доходят с искажённой «громкостью». Связь есть, но она плохо отрегулирована. Отсюда и практический вывод: все препараты от шизофрении работают именно на уровне синапса — и это не случайность, а прямое подтверждение того, где находится поломка.
То есть нарушен механизм регуляции точности сигналов. И тогда:
-
Мозг теряет способность приглушать несущественные сенсорные сигналы
-
Всё становится одинаково «громким» и важным
-
Невозможно опереться на глубокие обобщённые модели мира
Реакция мозга на эту перегрузку выражается в попытке компенсации. Он начинает насильственно усиливать высокоуровневые убеждения, делая их нечувствительными к сенсорным данным. Это и есть бред и галлюцинации — не случайные поломки, а попытка мозга навести порядок, «перекричав» хаос снизу.
Таким образом:
-
Негативные симптомы (бедность движений, психомоторная заторможенность) — первичный дефицит, прямое следствие синаптопатии
-
Позитивные симптомы (бред, галлюцинации) — компенсаторная реакция, попытка мозга создать стабильную «версию реальности»
Интересное следствие: люди с шизофренией лучше сопротивляются иллюзиям, чем нейротипичные люди — именно потому, что тонко настроены на низкоуровневые сенсорные данные.
Аутизм – это та же поломка, другой момент жизни
Аутизм Фристон объясняет той же базовой проблемой — нарушением механизма взвешивания точности сигналов, — но возникающей на другом этапе развития.
Если этот дефицит появляется до того, как ребёнок успел построить глубокую модель мира (включая понимание «я — это не мама», «есть другие люди, похожие на меня», т.е. [добавлю от себя] прошел стадию сепарации-индивидуации по Малер), то эта модель просто не формируется. Не из чего. Нет инструмента, который помог бы отфильтровать нужные данные и выстроить иерархическое понимание реальности.
И тогда:
-
Мир воспринимается как поток неотфильтрованных деталей
-
Нет «центральной связности» — обобщённой модели мира
-
Любое нарушение предсказуемого сенсорного потока — катастрофа, потому что нет глубоких объяснений для него
-
Отсюда — стимминг (самостимуляция): способ самому создавать предсказуемый сенсорный поток
Шизофрения же возникает, когда тот же дефицит появляется уже после того, как модель мира была полноценно выстроена. Человек жил нормально, у него была связная картина реальности — и вдруг она перестала справляться с потоком сигналов.
То есть по Фристону аутизм и шизофрения — это одна и та же патофизиология, попавшая в разные точки нейроразвития. Разные нейромодуляторы (окситоцин — при аутизме, дофамин ± другие — при шизофрении), но механизм один.
Болезнь Паркинсона, депрессия, хроническая боль
Фристон показывает, что тот же фреймворк работает повсюду:
-
Болезнь Паркинсона: мозг не может подавить проприоцептивные сигналы («ты не двигаешься»), поэтому намерение двигаться сразу же «опровергается» сенсорными данными ( брадикинезия)
-
Депрессия: застревание в глубоко укоренившейся модели себя как беспомощного; всё внимание настроено на подтверждение этой модели
-
Хроническая боль: боль становится лучшей «гипотезой» для объяснения всех телесных ощущений; внимание перенастраивается так, чтобы постоянно собирать подтверждающие сигналы; человек буквально застревает в этой интерпретации
Творчество и эволюционный компромисс
Фристон считает, что лёгкий «шизоидный» сдвиг — эволюционно выгоден. Способность ослабить давление глубоких prior-убеждений и видеть мир нестандартно — основа творчества. Именно поэтому шизофрения и маниакально-депрессивный психоз сохранились в популяции: у них есть эволюционное преимущество. Все хорошие учёные, по его словам, должны обладать хотя бы лёгкой «гипоманиакальной» чертой мышления — иначе невозможно создать что-то новое.
С точки зрения психоанализа
Слушая Фристона, я поймала себя на ощущении, что уже знаю эту историю — просто рассказанную другим языком. Психоанализ на удивление гибок, и современные открытия в области нейробиологии, философии сознания и квантовой физики говорят с ним на одном языке.
В психоанализе, особенно если рассматривать явления с т.з. учения Биона, есть идея о том, что мышление — это не данность, а достижение. Мышление – это то, с помощью чего психика взаимодействует с окружающим миром. Психика должна научиться выдерживать контакт с реальностью, не разрушая его. Когда это не получается, она атакует собственные связи — те самые соединения, которые позволяют воспринимать мир таким, какой он есть. Бион называл это атакой на связи, и видел в этом корень психотического мышления.
Фристон описывает то же самое, но через нейробиологию: синапсы, которые должны передавать сигнал, работают неправильно. Связи есть, но они разрегулированы. Мозг теряет способность точно сопоставлять свои модели с реальностью — и начинает строить собственную версию, всё менее зависимую от того, что происходит снаружи.
В своей практике я вижу это не в психозе, но в менее острых формах: как человек постепенно перестаёт воспринимать то, что ему говорят, потому что это слишком расходится с тем, во что он уже верит. Бывает буквально – он не слышит того, что ты ему говоришь, потому что разница между моделью и реальностью начинает расти и значит растет и ошибка предсказания по Фристону. Как тревога заставляет мозг «выбирать» только те сигналы, которые подтверждают худшее. Как депрессивная убеждённость в собственной никчёмности становится фильтром, через который ничто хорошее просто не проходит.
Бион также как и Фристон оперирует функциями. Только у него они квази математические. Ему нужно описывать свою теорию, опираясь на функции. Так вот он ввел понятие «K» (know) — стремление к познанию, к живому контакту с реальностью, с Истиной («О»). Это не интеллектуальное упражнение, а базовая потребность психики. И когда этот контакт нарушен — неважно, на уровне синапса или на уровне психической защиты — человек оказывается в ловушке собственной модели мира, из которой очень трудно выйти.
Мне кажется, Фристон и Бион смотрят в одну точку. И психоанализ в данной части умеет работать с тем, что Фристон описывает.
Автор: ASabramova
