Они движутся слишком быстро, чтобы обычный человеческий мозг успевал за происходящим. Но у гонщиков высшего уровня клетки мозга плотнее расположены там, где это особенно важно, а самим мозгом они пользуются эффективнее
Представьте двух спортсменов: футболиста и гонщика «Формулы-1». Футболист может носиться по полю с невероятной скоростью, но всё же двигаться в пределах человеческих возможностей. Он может быть быстрее всех и мгновенно менять направление, однако всё происходит в темпе, за которым человеческий мозг способен уследить.
А теперь представьте гонщика, который едет по прямой примерно 350 км/ч, а в поворотах — около 290. Ни одно сухопутное животное, живое или вымершее, никогда не бегало даже вполовину так быстро. Скорость попросту слишком велика, чтобы обычный человеческий мозг успевал обрабатывать происходящее. Так как же им это удаётся? Как человеческий разум справляется со спортом, который развивается быстрее, чем мозг способен за ним следить?
«Существует предел, своего рода физиологический предел, — говорит Отто Лаппи, старший преподаватель Хельсинкского университета. — Но есть гораздо меньше ограничений на то, сколько хитроумных механизмов способен выстроить мозг: изучить окружающую среду и понять, что именно мне сейчас нужно сделать, чтобы не убиться».
Учёные давно изучают элитных спортсменов, пытаясь лучше понять внутреннюю работу человеческого мозга. Но гонщики «Формулы-1» дают им уникальную возможность увидеть, как мозг приспосабливается к практически невозможным скоростям.
Первое, что нужно понимать: рефлексы важны, но именно они не отличают по‑настоящему выдающегося гонщика.
«Люди часто этого не понимают, когда думают, будто автогонщики живут исключительно за счёт рефлексов, — говорит доктор Лаппи, изучающий движения глаз у спортсменов разных видов спорта. — Основная часть их мастерства заключается в предвосхищении. Именно оно позволяет мозгу выиграть время».
Иными словами, великий гонщик не реагирует на дорогу, а предсказывает её. В определённом смысле это неудивительно: человеческий мозг вообще часто описывают как сложнейшую машину прогнозирования. Но у гонщиков «Формулы-1» этот механизм проявляется немного иначе.
Существует множество исследований того, как мозг обычных людей приспосабливается к вождению. Однако работ именно с элитными гонщиками очень мало: международных знаменитостей непросто заманить в нейробиологическую лабораторию.
В двух небольших, но примечательных исследованиях 2014 и 2013 годов итальянская группа учёных сравнила 11 профессиональных гонщиков, в том числе пилотов «Формулы-1», с 11 обычными водителями. Как и следовало ожидать, у профессионалов оказались хорошие скорость реакции и зрительно‑пространственные способности. Но самое интересное различие обнаружилось в области, расположенной глубоко в задней части мозга и называемой ретроспленальной корой. Она служит своего рода узлом, соединяющим пространственное мышление и, что особенно важно, память.
Если другие участки мозга помогают человеку ориентироваться в незнакомых местах, то эта область связывает место, где вы находитесь сейчас, с местами, где вы уже бывали. В исследовании 2006 года выяснилось, например, что она активно используется лондонскими таксистами. Человек с повреждённой ретроспленальной корой, скажем из‑за болезни Альцгеймера, может узнавать собственный дом, магазин на углу и ближайшую школу, но не понимать, как добраться от одного места до другого.
Итальянская группа обнаружила, что у элитных автогонщиков клетки в этой области мозга расположены плотнее, а сама она имеет больше связей с другими его участками. Иными словами, такие люди способны создавать очень подробные пространственные карты знакомых мест и быстро извлекать их из памяти. Более того, среди 11 профессиональных гонщиков более высокая плотность клеток в этой области была связана с большим количеством побед в гонках.
Однако дело не только в том, сколько у вас клеток мозга, но и в том, насколько эффективно вы ими пользуетесь. Исследования также показали, что во время гонки элитные пилоты задействуют значительно меньшую часть мозга, чем обычные водители.
«Мы называем это нейронной эффективностью, — говорит Пьетро Пьетрини, один из авторов исследования и профессор нейробиологии в Школе передовых исследований IMT в Лукке, Италия. — Если вы очень хорошо владеете навыком, вам требуется меньше ресурсов мозга».
Доктор Лаппи добавляет, что участники его исследований часто направляют взгляд вперёд за поворот, даже когда сам поворот полностью скрыт из виду. Цель не в том, чтобы увидеть его глазами, а в том, чтобы увидеть его мысленно.
На обычном участке дороги средний водитель может следить за дорожными знаками, пейзажем, приборной панелью и сотнями других вещей, зачастую даже не осознавая этого. Элитные гонщики гораздо эффективнее: они смотрят только на то, что действительно необходимо, и даже стараются не моргать без нужды, обычно делая это на прямых участках, говорит доктор Лаппи. Более того, в одном и том же повороте движения их головы каждый раз практически одинаковы. Вся эта эффективность позволяет гонщику «Формулы-1» сохранять концентрацию во время заезда, не доводя мозг до истощения.
«Нейронная эффективность и усталость мозга — две стороны одной медали», — говорит доктор Пьетрини.
Однако работа мозга определяется не только талантом и тренировками. Она также является результатом стрессов и нагрузок, которые этот мозг пережил. И в этом отношении опыт пилотов «Формулы-1» тоже может быть уникальным, говорит Джилл Коланджело, специалист по перетренированности и психическому здоровью из Бернского университета в Швейцарии.
Как и многие другие спортсмены, лучшие гонщики постоянно подвергаются физическим и умственным нагрузкам: они совершенствуют скорость реакции и стараются узнать всё возможное о своих машинах. Как и другие современные спортсмены, они находятся под постоянным пристальным вниманием публики. Кроме того, им приходится соблюдать жёсткие диеты, чтобы удерживать низкий вес, и мириться с недосыпом из‑за постоянных перелётов по всему миру. И то и другое негативно влияет на психическое здоровье.
Но в отличие от большинства других спортсменов пилоты «Формулы-1» регулярно испытывают перегрузки до 6 g, что превышает нагрузки, к которым готовятся многие астронавты. Несмотря на специальные тренировки и укрепление мышц шеи, мозг гонщика всё равно постоянно подвергается ударам о внутренние стенки черепа из‑за перегрузок и непрерывной тряски машины. Это может вызывать своего рода затуманенность сознания и усталость. Более того, некоторые исследования показывают, что число сотрясений мозга у гонщиков сопоставимо с количеством таких травм у игроков НФЛ или даже превышает его.
К этому добавляется постоянная жара: за одну гонку пилот может потерять до восьми фунтов жидкости. И в отличие от многих других спортсменов он постоянно осознаёт, что машина может сорваться с трассы, перевернуться и убить его.
Лётчики‑испытатели сталкиваются с перегрузками, профессиональные скалолазы имеют дело со страхом смерти, звёзды НБА живут под давлением славы. Но практически ни одному другому спортсмену не приходится сталкиваться со всем этим одновременно, говорит доктор Коланджело. Её беспокоит, что необходимость постоянно выглядеть безупречно в глазах спонсоров и болельщиков, особенно в социальных сетях, может причинять долговременный вред.
«В какой‑то момент организм просто перестаёт быть способен оплачивать эти счета», — говорит она. А затем добавляет: «Они способны делать сверхчеловеческие вещи, но это не превращает их в Супермена».
Так рождается ли гонщик «Формулы-1» с каким‑то особенным мозгом или этот мозг формируется за годы безжалостных тренировок? Вероятно, мы никогда этого не узнаем, говорит доктор Лаппи. Это не то же самое, что в плавании, где у спортсмена может быть идеально подходящее телосложение или необычно большой объём лёгких. Вполне возможно, что кто‑то рождается с идеальным мозгом для автогонок. Но не менее возможно и то, что человек рождается с генетическими особенностями, которые заставляют его упорно тренировать этот мозг.
Впрочем, в конечном счёте самих гонщиков «Формулы-1» доктор Лаппи интересует не так сильно, как способность мозга приспосабливаться к скорости. «Это, — говорит он, — очень, очень древний, фундаментальный механизм».
Автор: SLY_G
