Я давно писал для себя разные заметки об этом всём, находил и отмечал для себя интересные материалы и исследования от других авторов, подмечал интересные концепции. Была куча материалов, но они не складывались во что-то общее. Вчера я увидел этот пост в своих рекомендациях в LinkedIn — и у меня в голове наконец сложилась большая картина.
Я хочу пригласить всех к дискуссии.
Это моя первая проба пера в публицистике и я прошу не пинать сильно за качество — пытался оформлять и форматировать по законам публицистического жанра, как для серьёзного издания.
Итак, начну с вещественных доказательств. Их три, и разделяют их пятнадцать лет.
Первый — статья на Хабре от марта 2011 года, «О другом подходе к устройству на работу». Автор рассказывает, что никогда не занимался веерной рассылкой резюме: долго присматривался к компании, отправлял один отклик — и его брали. Идея статьи проста и по-своему красива: приходить не продаваться и не просить, а предлагать помощь. Вакансия — признак того, что у компании «прорвало плотину», и вы — тот, кто умеет чинить плотины. Разговаривать нужно с руководителем группы, к которой подключитесь, а не с девушкой из отдела кадров. Статья собрала 314 положительных голосов, 529 сохранений и почти двести комментариев — по меркам Хабра тех лет это всеобщая овация стоя, да и по сегодняшним меркам очень нехило.
Второй документ — вчерашний пост в LinkedIn. Пост не набрал популярности, кроме самолайка и самокоммента от автора, но для нас это полезная улика в нормализации плохого. Рекрутер делится «промптом дня»: инструкцией для языковой модели, которая по резюме кандидата находит два-три релевантных факта из его опыта, выбирает самый убедительный повод для обращения, пишет персональное сообщение на 700 знаков, короткую версию на 350 и follow-up на случай, если кандидат не ответит за три-пять дней. Отдельной строкой в промпте — просьба к модели не выдумывать персонализацию.
Третий документ написал я. Это история о том, как я годами автоматизировал отклики на вакансии: сначала руками, потом шаблонами в текстовом файлике, потом Excel и формулой CONCATENATE, потом автокликером — слепой механической рукой, которая била в координаты экрана и будила меня по ночам системными пиками, когда промахивалась. Потом пришли языковые модели, и в итоге всё это выросло в локального агента с DOM-сигнатурами, машиной состояний и принципом «ИИ судит, код действует». Заканчивается мой текст фразой: я ненавижу тот факт, что такие инструменты нужны, — но сейчас без них никак.
Три документа, и если разложить их в хронологическом порядке, получается связная история. Одну фразу я произнесу сразу и буду возвращаться к ней: что-то здесь сильно не в порядке.
2011
Чтобы понять, что сломалось, нужно понять, на чём оно держалось.
Совет из статьи 2011 года — «присмотритесь, напишите одно письмо, придите как специалист по решению проблем» — кажется сегодня наивным, но в своё время он был верным. Он опирался на допущение: ваше письмо прочитает внимательный человек. Внимание было дефицитным, но досягаемым ресурсом.
В экономике это называется теорией сигналов. Майкл Спенс получил за неё Нобелевскую премию, и суть её умещается в одну фразу: сигнал работает только тогда, когда его дорого подделать. Диплом что-то говорит о человеке потому, что четыре года усидчивости не симулируешь. Павлиний хвост честно сообщает о здоровье павлина, потому что больной павлин такой хвост не отрастит. Сопроводительное письмо, на написание которого ушёл час-полтора — с чтением вакансии, гуглением компании, подбором слов — было полезным сигналом. Час чужого времени, потраченный на тебя лично, нельзя было изобразить. Поэтому он что-то значил.
Веерная рассылка существовала и тогда — статья 2011 года, собственно, против неё и написана. Но у веера был физический потолок: руки. Шаблонное письмо опознавалось с первой строки и стоило своей цены — почти нулевого отклика. Равновесие было так себе, но оно было читаемым: получатель мог отличить усилие от его отсутствия, а значит, у усилия был смысл. Рынок первого контакта был неэффективным, медленным, унизительным местами — но он доставлял сигнал.
Стоит честно отметить и то, что уже комментаторы 2011 года нащупали слабое место этой идиллии: метод «одного точного письма» работал у тех, у кого была сильная переговорная позиция — востребованная специальность, большой город, имя. Но всё же тогда рынок труда был здоровее.
Запомним это состояние как точку А.
Улика
Теперь посмотрим на второй документ внимательно.
В промпте рекрутера интересен не сам факт использования ИИ (в 2026 было бы странно сегодня им не пользоваться). Интересно распределение ролей. Модели поручено найти в опыте кандидата факты, действительно связанные с вакансией, выбрать один, самый убедительный повод для обращения, написать сообщение. А что остаётся человеку? Вставить данные в квадратные скобки и нажать «отправить».
Прочитайте этот список ещё раз. Найти релевантное. Выбрать убедительное. Сформулировать. Пригласить. Да блин, это и есть почти вся содержательная часть работы рекрутера и единственная его функция. Делегирование наизнанку. Обычно машине отдают рутину, а здесь ей отдали то, ради чего рекрутера и нанимают. Человек остался только оператором кнопки.
Позавчера для этой конфигурации появилось точное название — «meat proxy». Так называют человека, который не глядя транслирует вывод модели дальше, не читая, не проверяя и не переписывая своими словами. Человек как биологический мост между ИИ и системой, у которой пока нет API для ИИ.
Напомню что рекрутер — не один в поле воин, за ним строит компания, у него есть бюджет, он за свою работу получает деньги. И держа это в голове посмотрим на две детали в промпте от этого рекрутера. Первая — оговорка «не выдумывая персонализацию». Она написана человеком, который заведомо осознаёт две вещи: что модель склонна галлюцинировать и что перечитывать результат никто не будет. Раз ошибку нельзя поймать на выходе, её пытаются запретить на входе. Это признание «я ни хрена не перечитываю и отправляю как есть». Вторая деталь — заранее заготовленный follow-up, то есть через три-пять дней о вас вспомнит планировщик.
Рекрутер из поста — не злодей и, вероятно, неплохо делает свою работу в том виде, в каком эта работа сегодня определена. Её результативность меряют объёмом воронки. А этот промпт — это маленькая улика, по которой видно, как устроен весь механизм. Систему, оставившую такой отпечаток, мы разберём чуть ниже. А пока зафиксируем сам факт: сторона, которая просматривает кандидатов, открыто и не стесняясь вынесла суждение о людях за пределы людского сознания, причем, как обмен лучшими практиками.
Ответ трудящихся
Третий документ — мой, поэтому про эту сторону фронта я могу рассказывать не по источникам.
Соискательская автоматизация родилась не из лени. Просто когда ты тратишь час-полтора на искреннее сопроводительное письмо и получаешь 95% игноров, ты либо уходишь с рынка, либо оптимизируешь процесс. И теперь у нас появляется оружие против этих реалий рынка. И логика его появления повторяет логику любой гонки вооружений, где неучастие — проигрыш по умолчанию, каким бы высокоморальным ты не был. Кандидат без инструмента сегодня конкурирует с другими кандидатами, у которых инструмент есть. Они вооружаются — мы вынуждены. Никто не хочет пользоваться таким оружием; никто не может позволить себе его не иметь.
При этом система устроена несимметрично, и вот факт, который стоит отдельного абзаца. 15 декабря 2025 года hh.ru закрыл своё API для сервисов автооткликов — маленький рынок инструментов для соискателей лёг за один день. Но автоматизацию для работодателей никто не трогал: кабинеты, массовые рассылки, интеграции с ATS, вся артиллерия для работодателей осталась на позициях. Одна сторона получает вооружение, официально и с техподдержкой. Другая варит самодельные пушки в гараже — и ей перерезают линии снабжения. Что-то здесь не в порядке. Вот первый контур этого «чего-то»: асимметрия и дисбаланс в правилах.
Вид с той стороны фронта
Пока я готовил этот текст, я вспомнил что у меня есть еще и четвёртый документ. Это расшифровка многочасового разбора TechRec, конференции про ИИ в найме. Двое ведущих смотрят доклады HR-индустрии с этой конференции и комментируют их со стороны трудящихся. Двенадцать часов программы, в которых работодательская сторона демонстрирует своё вооружение. Устроим короткую экскурсию по выставке.
Экспонат первый — ИИ-скоринг резюме: первичный анализ, по словам спикеров, сжался с двух часов в день до двадцати минут, подготовка шорт-листа — с двух-трёх дней до пятнадцати минут, на слайде — экономия в пять миллионов рублей. Экспонат второй — антифрод-агент, выставляющий каждому резюме «чистоту» по шкале от одного до десяти; работает внутри системы с прекрасным названием «Фемида». Экспонат третий — проверка кандидата службой безопасности по восемнадцати параметрам из «открытых источников» и партнёрских схем, подробности которых спикер предложил не обсуждать на весь зал. Экспонат четвёртый — круглосуточный ИИ-интервьюер по имени Фёдор: сотни видеоинтервью в сутки, первый контакт с кандидатом быстрее минуты, и показательная воронка одного кейса — из пятисот откликов четыреста девять человек получают приглашение, сто двадцать один доходит до разговора с машиной, дальше порог в восемьдесят баллов, десять процентов лучших уходят менеджеру, четыре процента — в финал. Экспонат пятый — ИИ для написания отказов: работодатель (человек) оставляет резкую заметку о кандидате, модель заворачивает её в эмпатичный необидный текст. Во всех докладах спикеры озвучивают одно и то же обещание: решение принимает человек, ИИ лишь помогает. И вопреки сказанному, во всех показанных продуктах видно одно и то же фактическое устройство процесса: у человека забирают именно содержательную часть работы — отбор, анализ, интервью, аргументацию отказа.
Ведущие разбора задают вопрос: если рекрутер после скоринга действительно полностью и независимо перепроверяет каждое резюме — откуда берётся десятикратный выигрыш времени? Может быть на самом деле он не перепроверяет? Потому что экономия возможна только если решение о найме делегировано; рекрутер не вдумываясь верит зелёному баллу 83% соответствия от искусственного интеллекта. Узнаёте конструкцию? Это meat proxy. Отдельно продаётся психологический бонус: рекрутеру спокойнее, потому что на вопрос «почему отказали» теперь отвечает страница с убедительной аргументацией от ИИ.
При этом, тот же работодатель, который автоматизировал поиск, скрининг, интервью и проверку у себя, разворачивает антифрод против кандидатов за использование похожих инструментов — с заявленным распознаванием восьмидесяти процентов «причёсанных» нейросетью резюме, без предъявленной выборки и метода обработки. А рядом — ловушка противоречивых фильтров: один этап требует измеримых достижений и процентов в резюме, иначе не пройти ATS; следующий этап считает проценты признаком накрутки. Без нужных ключевых слов в тексте резюме кандидата не пропускает скрининг, с ними — не пропускает антифрод. К слову, о масштабе давления: с той же сцены прозвучала российская цифра — конкуренция за IT-вакансию за год почти удвоилась, до двадцати одного кандидата на позицию в первом квартале 2026-го. А вот и статистика, говорящая о том же:
В общем, происходит «автоматизация непонимания». Обучать модель не на чем, валидированной методики отбора нет ни у кого. Поэтому в неё загружают историю несовершенных решений несовершенных живых рекрутеров — вместе с пометками вроде «больно быстрый рост для этого возраста» и «слишком уж гладко отвечает». Теперь это работает быстрее и на большем объёме.
Ни в одном из двенадцати часов конференции не говорили о повышении качества найма, о методиках, контрольных группах, метриках качества найма, анализа ложных отказов. Говорили только про скорость, воронки и диаграммы.
А из доклада в доклад повторяется гуманистическая вода. На другой стороне, напоминают спикеры, остаётся человек со страхами и тревогами, которому важно быть услышанным. Фраза звучит в конце презентаций продуктов.
Впрочем, один тезис оттуда верный: работодатели и соискатели, как сказали со сцены, стали заложниками этой системы. Под этим подпишутся обе стороны фронта. Открытым остаётся вопрос, кто именно держит заложников, — и чтобы на него ответить, нужно разобрать механику.
Механика поломки
Теперь главный вопрос: что конкретно сломалось?
Ответ короткий: ИИ обнулил себестоимость имитации усилия одновременно с обеих сторон. Час, который стоило написать хорошее письмо, превратился в секунды. А мы помним из теории сигналов: сигнал работает, пока его дорого подделать. Персонализированный текст перестал быть ценностью, и стал имитацией, доступной в любом количестве.
Дальше включается второй механизм — рынок лимонов Джорджа Акерлофа. В оригинале он про подержанные машины: когда покупатель не может отличить хороший автомобиль от плохого, он платит за любой как за средний; владельцам хороших машин продавать по средней цене невыгодно, они уходят с рынка; средняя падает; спираль закручивается. Так же и у нас, когда сгенерированное обращение неотличимо от искреннего, получатель не видит ценности во всех обращениях разом. Искреннее усилие начинает приносить тот же процент ответов, что и нейрослоп — и рационально уходит с рынка. Умер канал: письма по нему по-прежнему доходят — просто по ним больше нельзя понять ничего о том, кто их написал.
А дальше — каждая сторона рационально отвечает на поведение другой стороны, и каждый рациональный ответ ухудшает положение другой стороны. Работодатель не может отличить живого кандидата от сгенерированного — добавляет тесты, анкеты, лишний этап, ИИ-скрининг. Кандидат не может пробиться через фильтры — наращивает объём и автоматизацию. Я изучил источники и не нашел достоверных материалов по российским реалиям, но, уверен что они повторяют мировые, где LinkedIn уже год назад фиксировал пики в 11 тысяч откликов в минуту. В ответ 53% соискателей на март 2026-го, за год хотя бы раз столкнулись с полным исчезновением работодателя после начала общения — трёхлетний максимум, и кривая растёт: 38% в 2024-м, 48% в 2025-м. Индустрия HR-технологий продаёт инструменты с обещанием «сократим время найма на 70%». А по бенчмаркам SHRM за 2025 год, среднее время закрытия вакансии в США составляет 42 дня и выросло на 24% с 2021 года; по данным GoodTime, 60% компаний в 2024-м сообщили об удлинении процесса найма и только 12% — о сокращении. Каждый отдельный инструмент честно ускоряет свой этап; система в целом замедляется. Градостроители знают этот эффект как индуцированный спрос: расширяешь шоссе — пробка становится длиннее. Мы расширили шоссе откликов и удивляемся, что стоим.
Логическая конечная точка этой механики предельно дурацкая. Вакансию пишет модель. Отклик на неё пишет модель. Отклик оценивает модель. Первичное интервью проводит ИИ-болванчик Фёдор, сотнями в сутки.
Одна нейросеть создаёт текст вакансии, вторая — резюме, а третья сравнивает два сгенерированных текста между собой и выдаёт процент соответствия. У цикла уже завелось и своё читерство: на автоматическом интервью честный кандидат, отвечающий на пятьдесят-шестьдесят баллов, проигрывает тому, кто с подсказками выдаёт за восемьдесят, — порог ползёт вверх, вымывая честных; отдельные умельцы пробуют атаковать инструкции самой модели прямо посреди разговора. Собеседование превращается в соревнование обходных стратегий. Два человека впервые встречаются где-то на уровне оффера — как два генеральных штаба, знакомящихся лично после того, как их армии отвоевали. Каждый участник этой цепочки действовал рационально. Скотт Александер описал такие конструкции: координационная ловушка, в которой ни у кого нет мотива остановиться первым, и потому все дружно едут туда, куда никто не хотел.
Площадка с вакансиями не нейтральна
До сих пор могло показаться, что перед нами симметричная трагедия: две стороны, запертые в гонке. Пора внести поправку. Гонка происходит не в чистом поле — она происходит на площадке с вакансиями, и у площадки есть бухгалтерия. Я буду говорить о площадках во множественном числе, но все мы понимаем что у нас в России только одна площадка, и несколько стартапов вокруг.
Доходы джоб-борда — почти целиком от одной стороны: размещение вакансий, доступ к базе резюме, продвижение, брендинг, рекрутерские кабинеты, аналитика. Работодатель — клиент. Кандидат — товарный запас. Из этой бухгалтерии механически следует всё остальное: инструментальное неравенство (у одной стороны воронки, теги, командная работа и дашборды, у другой — только кнопка отклика), модерационное неравенство (чьё API закрыли, а чьё нет) и, главное, направление всех будущих решений. Площадка не обязана быть злонамеренной — достаточно того, что она коммерчески рациональна.
Проверить тезис «кандидат — не клиент» можно на одном показательном явлении: вакансиях-призраках. Это объявления, за которыми не стоит намерения нанимать, и масштаб задокументирован уже со всех сторон. Исследование Greenhouse оценивает долю призраков в 18–22% всех онлайн-вакансий; анализ ResumeUp.AI по LinkedIn даёт 27,4% для США. Но интереснее опросы самих нанимающих. LiveCareer в марте 2025-го опросил 918 HR-специалистов: 45% признались, что публикуют несуществующие вакансии регулярно, ещё 48% — время от времени. В опросе Resume Builder 40% компаний подтвердили, что за год размещали фейковые объявления, — и семь из десяти нанимающих менеджеров считают практику морально приемлемой. А теперь мотивы, ради которых это делается, по данным тех же опросов: собрать базу резюме впрок; изобразить рост для инвесторов; и — я процитирую — напомнить собственным сотрудникам, что они заменимы: этот мотив в опросе Resume Builder назвали 62% практикующих компаний. Миллионы человеко-часов честных откликов ежемесячно уходят на объявления, часть которых опубликована как психологический инструмент давления на уже нанятых людей. А площадки с вакансиями терпят это годами по понятной причине: вакансии-призраки оплачены.
У площадки есть и более тонкий механизм принуждения к гонке. Вакансия способна собрать порядка пятисот откликов за день; если компания отвечает медленно, её рейтинг на площадке падает, и вакансия тонет в выдаче. Площадка допускает поток говна, потом алгоритмически наказывает за медленное разгребание говна — и потом продаёт насосы по откачке говна. Разобрать пятьсот откликов по-человечески нельзя; не разобрать — накажут; остаются машинные ответы. Именно в этом месте доклада прозвучало слово «заложники» — применительно к обеим сторонам сразу, и примечательно, что произнесла его сторона нанимающая.
На фоне этого стоит проговорить, зачем рынку труда вообще нужен посредник. Нобелевскую премию 2010 года Даймонд, Мортенсен и Писсаридес получили за теорию поиска и подбора: безработица и незакрытые вакансии сосуществуют, потому что поиск дорог, и ценность посредника ровно одна — сокращать это трение, ускорять встречу человека и работы и делать эту встречу долговечной. Здоровье такого посредника измерялось бы временем до продуктивного сведения сторон. Теперь посмотрите на метрики, которыми реально живут площадки: размещения вакансий и резюме, просмотры, отклики, вовлечённость, время на сайте. Все они растут от интенсивности поиска, а не от его успеха. Доведём до логического конца: посредник, идеально решивший задачу подбора, обрушил бы собственную выручку — быстрое решение проблемы означает меньше размещений, меньше просмотров базы, меньше всего оплачиваемого. Пользователи дейтинговых приложений давно сформулировали это подозрение о своей индустрии; рынок труда устроен так же. Посредник, зарабатывающий на трении, не будет добровольно это трение устранять.
Куда указывает вектор
Прогнозы — жанр рискованный, поэтому каждый из следующих я привязываю к механизму и прецеденту. Это экстраполяция того что я вижу сейчас.
Первое: верификация — но только для одной стороны. Когда канал затоплен, у площадки с вакансиями есть два способа реагировать: поднять стоимость сообщений для стороны-неплательщика или продать стороне-плательщику фильтры получше. Вероятно, будут делать и то и другое, но первое интереснее, потому что инфраструктура уже построена. В России с 2020 года существуют электронные трудовые книжки: сведения о занятости лежат в Социальном фонде, выписка доступна через Госуслуги. Площадке остаётся воткнуть вилку в розетку: бейдж «подтверждённый опыт». Жизненный цикл такого бейджа предсказуем — сначала добровольная опция, потом фильтр по умолчанию в рекрутерском кабинете, потом фактическое требование, без которого отклик не доходит до взгляда реального человека. И у этого движения будет безупречное публичное обоснование, потому что фрод реален. Но проверять будут только ту сторону, которая не платит. Симметричной верификации вакансий — что позиция существует, что бюджет утверждён, что зарплата в объявлении настоящая — не появится: неловко проверять платящего клиента.
Второе: огораживание. Закрытие API для соискательских сервисов — это первый ход. Следующий ход: собственный платный «ИИ-помощник отклика» от самой площадки — при одновременной борьбе с чужими инструментами через детект синтетических событий и пользовательские соглашения. Тогда и станет видно, что предметом спора было не качество канала, а лицензия на его автоматизацию.
Третье: агенты договариваются с агентами — и ритуал умирает. Если текстовый слой первого контакта уже сегодня генерируется с обеих сторон, честная конечная точка — признать его машинным протоколом и убрать из него человекообразность. И вот здесь, посреди мрачного прогноза, прячется единственный по-настоящему светлый поворот: дурацкий ритуал умирает. Сопроводительное письмо перестанет писаться, когда обе стороны признают, что его никто не читает. Останется структурированный обмен: требования, подтверждённые артефакты, условия. Раз отбор всё равно превращается в разговор с роботом, честнее открыто разрешить агентов обеим сторонам — пусть ИИ кандидата ведёт переговоры с ИИ работодателя по правилам, а не в порядке взаимного читерства. Как минимум для кандидата это предсказуемее, чем угадывание настроения конкретного рекрутера.
Четвёртое: регуляторная развилка. На Западе регулятор пришёл за работодательской стороной ИИ: нью-йоркский закон Local Law 144 с 2023 года требует независимого аудита алгоритмов найма на предвзятость, а европейский AI Act классифицирует системы найма как high-risk со всеми вытекающими обязательствами. В нашей юрисдикции вектор, судя по всем рельсам из пункта первого, противоположный: дисциплинировать будут кандидатскую сторону — верификацией, лимитами, платными откликами. Регулирование всегда приходит туда, куда громче жалуются те, кого слышно; а кого слышно — определяется той же бухгалтерией площадки.
Пятое: возврат дорогих сигналов. Когда все дешёвые сигналы обесценены, рынок отступает к тем, которые нельзя сгенерировать: сделанная работа, существующая независимо от слов о себе, — код, продукты, публичные выступления; и живое поручительство — человек, ставящий свою репутацию за вашу. По сути это откат в средневековье.
И вот финальная ирония — совет из статьи 2011 года «идите ногами к руководителю группы, минуя формальную воронку» — из жеста самоуважения превратился в единственный канал, не затопленный нейрослопом. Пятнадцать лет технологического прогресса ушло на то, чтобы лучшим каналом снова стала дверь кабинета.
Как выглядела бы здоровая версия
Чтобы диагноз «сломано» что-то значил, нужно предъявить чертёж исправного механизма. Он не утопичен — все его детали уже существуют по отдельности, просто никогда не собирались вместе.
Исправный посредник зарабатывает на совпадении, а не на трении. Модель известна десятилетиями: кадровые агентства берут гонорар за закрытую позицию, с возвратом части денег, если человек ушёл в первые месяцы. Обобщите этот принцип до платформы — и метрикой становится не количество откликов, а доля наймов, доживших до годовщины. Одна эта замена метрики перестраивает всё: призрачные вакансии становятся убыточными, гостинг — наказуемым (площадке самой выгодно карать молчание), а спам — бессмысленным.
Исправный рынок симметрично прозрачен. Кандидата проверяют — и вакансию проверяют: позиция существует, бюджет утверждён, вилка в объявлении настоящая. Где-то это уже реальность: европейская директива о прозрачности оплаты обязывает раскрывать зарплатные вилки, срок её переноса в национальные законы истёк в июне 2026-го; в Колорадо диапазоны в объявлениях обязательны с 2021 года. Даже у нас рядом, в Беларуси, такое есть. Прозрачность, как выясняется, вводится законом — сама по себе она рынку невыгодна.
И исправный рынок опирается на честно-дорогие сигналы вместо бесполезных. Сегодняшние пять раундов интервью — это тоже дорогой сигнал, но он измеряет выносливость, не измеряя пригодность. Рабочие образцы, оплачиваемые пробные задачи, портфолио, поручительство — сигналы, стоимость которых коррелирует с тем, что на самом деле покупается. И — деталь, которая отличает инженерию от карго-культа: у исправного найма методики валидированы.
Ничего из перечисленного не требует изобретений. Требуется бизнес-модель, которая хочет собрать это вместе. Здоровый рынок труда — вопрос о том, кто клиент. Пока ответ «работодатель», всё описанное выше будет воспроизводиться снова и снова.
Индустрия трения
Перед финалом — последняя глава диагноза, самая неудобная, потому что в ней придётся говорить и о себе.
Осмотрим контур экономики, выросшей вокруг описанной войны.
С работодательской стороны: джоб-борды, ATS, вендоры скоринга, антифрода и ИИ-интервьюеров, конференции вроде TechRec с билетами и спонсорами, консультанты по внедрению всего перечисленного.
Со стороны кандидатов: разработчики автооткликалок (в том числе и я); карьерные консультанты и школы прохождения собеседований; инфлюенсеры вроде Антона Назарова, Романа Аносова и других блогеров с сотнями тысяч подписчиков, которые обсуждают карьерную повестку и сегодняшние реалии рынка труда.
Скажу без всякой иронии: и Назаров, и создатели ИИ-болванчика Фёдора честны — каждый действительно помогает своей стороне фронта воевать лучше. Больна сама система.
Выручка каждого узла системы пропорциональна интенсивности войны, а не количеству и долговечности наймов. Эйчары оформились как каста, сели на поток со стороны работодателя и заинтересованы в том, чтобы найм был сложным и длинным. Джоб-борд зарабатывает на размещениях и просмотрах базы, иными словами — на создании потока говна. Поставщик ИИ-скоринга кандидатов — на фильтрации потока говна. Автооткликалка — на фильтрах, которые кандидату нужно пробивать, чтобы его не спутали с говном. Антифрод — на накрутке, которую породили фильтры. Консультант — на сложности, которую сам же помогает наращивать. Блогер — на тревоге аудитории, которая не заканчивается. Даже конференция — на желании индустрии обменяться приёмами работы с потоком говна. В этом контуре нет ни одного узла, экономически заинтересованного в мире. В проигрыше лишь сам работодатель, у которого некому выполнить работу, и сам работник, энергия которого уходит на навигацию в мощном потоке говна. Всё это — чистые потери: ни один человекочас из этого контура не создаёт ничего полезного для экономики.
Найм здоровой экономики ведёт себя предсказуемо: по мере совершенствования технологий посредническая функция дешевеет и сжимается — так произошло с логистикой, платежами, бронированием билетов. Сегодняшний найм ведёт себя наоборот: технологии совершенствуются каждый квартал, а посредническая надстройка дорожает и разрастается. Процесс перестал обслуживать экономику и стал самоценной индустрией, растущей на наличии трения — это опухолевая динамика.
Может хватит?
Вернёмся в последний раз к документам. Мы раскладывали их на столе — пора за него сесть.
Текст 2011 года говорил: приходите человеком к людям. Промпт 2026-го отвечает: людей там больше нет. Мой текст между ними — протокол вынужденной обороны: они вооружаются, мы тоже, и строить оружие, ненавидя необходимость его существования — это суть гонки вооружений.
Не в порядке вот что: рынок труда делает вид, что подбирает людей, а подбирает тексты; тексты научились писать машины; люди остались нераспределёнными — и вокруг этой поломки успела вырасти отрасль, которой поломка выгодна.
Гонки вооружений заканчиваются истощением или договором. И договоры об ограничении вооружений подписывают когда себестоимость гонки превышает ценность защищаемого.
Все мы хотим просто жить, любить, творить, быть хорошими и полезными. Никто не хочет вредить ближнему своему, никто не хочет разбалансировать систему и разрушить общую кормушку, которая зовется экономикой.
Поэтому вместо вывода — адресное приглашение к открытой дискуссии. Разработчикам автооткликалок: мы умеем строить не только пушки — двунаправленный анализ соответствия кандидата и вакансии и рыночная аналитика для кандидата уже сейчас мирные технологии, и их можно ставить в центр продукта, а не в приложение к орудию. Вендорам Фёдоров и Фемид: покажите валидацию — контрольные группы, качество найма, разбор ложных отказов; инструмент с доказанной точностью перестаёт быть оружием и становится измерительным прибором, а это другой рынок и другая маржа. Назарову, Аносову и коллегам по эфиру: у вас аудитория обеих сторон фронта и репутация людей, называющих вещи именами, — повестка оздоровления прозвучала бы с ваших площадок несравнимо громче, чем с моими тремя с половиной подписчиками. Площадкам с вакансиями: у вас единственных есть техническая возможность сменить правила для всех разом — и, честно признаем, худшая на рынке мотивация это делать; но история платформ учит, что правила меняются, когда отток пользователей становится дороже выручки от трения. Регулятору: если уж вводить верификацию — то симметричную, и для кандидата, и для вакансии.
Иллюзий у меня нет: один текст стола не собирает. Но у переговоров о разоружении есть одна устойчивая особенность — они всегда начинаются с того, что кто-то публикует расчёт реальной цены гонки. Считайте это моим взносом в подготовку повестки.
Автор: Ahtuhka
