Клод Шеннон. Отец цифровой эры

В истории науки и техники есть имена, которые ассоциируются с конкретными изобретениями: Эдисон и лампочка, Белл и телефон, Попов и радио. Но есть и другая категория гениев, чьи имена стоят за целыми мирами, за фундаментом, на котором возведено здание современной цивилизации. Клод Элвуд Шеннон — именно такой человек. Его имя не на слуху у широкой публики, но без его прозорливости наш мир был бы совсем иным: не было бы ни Интернета в его нынешнем виде, ни мобильной связи, ни компакт-дисков, ни даже привычной нам работы компьютеров. Он не просто изобрёл очередное устройство; он создал универсальный язык и математический аппарат для понимания самой сути информации, превратив её из абстрактного понятия в измеримую величину.

Путь Шеннона к этому открытию начался далеко от научных столиц мира — в маленьком городке Гейлорд, штат Мичиган, где он родился в 1916 году. Его отец был бизнесменом и судьёй, а мать преподавала иностранные языки в местной школе. Обстановка в семье однозначно толкала маленького Клода к самостоятельным действиям. Он с увлечением собирал радиоприёмники и модели самолётов, ремонтировал радио для местного универмага, а заработанные деньги тратил на очередные наборы для конструирования. Эта страсть к мелкой и скрупулёзной работе, к пониманию того, как работают вещи, осталась с ним на всю жизнь, причём в самом неожиданном ключе. Он мог одинаково увлечённо собирать сложнейшую математическую теорию и жонглировать на одноколёсном велосипеде, мастерски управляться с паяльником и часами просиживать над шахматной доской. Я думаю, вы помните историю Тим Бернерс-Ли, про которого я писал несколько раньше — он тоже активно собирал конструкторы, только, в его случае — это была модель железной дороги. Желание конструировать — одна из ярких черт новаторов в истории информационных технологий и не только.

После школы он поступил в Мичиганский университет, где в равной степени увлёкся двумя, казалось бы, несовместимыми вещами: математикой и электротехникой. В 1936 году он получил сразу два диплома. Этот необычный выбор предопределил всю его дальнейшую карьеру. Математика дала ему инструменты для абстрактного мышления и строгих доказательств, а электротехника — понимание физической природы сигналов и работы сложных схем. Во время учёбы в Мичигане он, в частности, познакомился с трудами Джорджа Буля, английского математика XIX века, который разработал систему алгебры, где переменные принимали лишь два значения — истина или ложь, 1 или 0. В те годы булева алгебра считалась любопытной философской абстракцией, не имеющей почти никакого практического применения. Но молодой Шеннон, уже тогда мысливший нестандартно, запомнил эту идею.

Следующим этапом стала работа в Массачусетском технологическом институте (MIT). В 1936 году он устроился ассистентом-исследователем, где ему поручили обслуживать громоздкий и сложный аналоговый компьютер — дифференциальный анализатор Вэнивара Буша.

Эта машина, занимавшая целую комнату, представляла собой сложное переплетение вращающихся валов, шестерён и механических интеграторов. Для управления ею использовались сложные электромеханические реле, которые замыкали и размыкали электрические цепи. 

Подготовка такой машины к решению новой задачи была отдельной инженерной процедурой, напоминавшей настройку сложного заводского станка. Операторам требовалось физически перекоммутировать связи между интеграторами с помощью системы валов и редукторов, что могло занимать несколько дней. Само решение уравнения разворачивалось в реальном времени: движущиеся механизмы с тихим гулом и щелчками реле высчитывали траекторию, пока закреплённое на выходе перо вычерчивало на бумажном барабане искомую кривую. При всей своей громоздкости и требовательности к уходу (стеклянные диски нуждались в идеальной чистоте, а движущиеся части — в постоянной смазке), дифференциальный анализатор был надёжным инструментом, который активно применялся исследователями и специалистами.

В 1937 году, работая над своей магистерской диссертацией, Шеннон совершил настоящий прорыв. Он понял, что между работой релейных схем в дифференциальном анализаторе и законами булевой алгебры существует прямая и глубокая аналогия. В булевой алгебре есть два состояния (истина/ложь), и в релейной схеме есть два состояния (включено/выключено). Шеннон показал, что любую, сколь угодно сложную логическую операцию, выраженную на языке Буля, можно физически реализовать с помощью комбинации переключателей. И наоборот, работу любой схемы из реле и проводов можно описать и проанализировать математически, используя булеву алгебру. В своей диссертации «Символьный анализ релейных и переключательных схем» он заложил теоретическую основу для проектирования всех цифровых компьютеров.

Значение этой работы невозможно переоценить. До Шеннона проектирование сложных коммутационных систем (например, для телефонных станций) было скорее искусством, чем наукой. Инженеры полагались на интуицию и метод проб и ошибок. Шеннон дал им строгий математический метод. Он показал, как можно «сжимать» и оптимизировать логические схемы, избавляясь от лишних реле и упрощая конструкцию. Это открыло путь к миниатюризации и усложнению электронных устройств. Каждый чип в вашем смартфоне, каждый логический элемент в процессоре работает сегодня в точном соответствии с принципами, впервые сформулированными 22-летним аспирантом из MIT. Его диссертация стала одной из самых влиятельных в истории, её немедленно признали и начали использовать инженеры по всему миру. 

Шеннон, сам того не подозревая, сделал первый гигантский шаг к превращению цифровой электроники из лабораторного эксперимента в точную науку. Удивительно, но это было только начало. Летом 1940 года, ещё до защиты докторской, Шеннон работал в Bell Laboratories. Там он написал две работы по переключательным схемам. Одна из них, посвящённая минимизации контактов в релейных схемах, через много лет вызвала огромный интерес в Советском Союзе. Сам Шеннон вспоминал: «Я предложил задачу: каково минимальное число контактов, необходимое для наихудшей функции от N реле? Я установил некоторые границы и улучшал их… Я любил такие минимаксные задачи».  

Впереди была работа, которая затмит даже это открытие и навсегда изменит наше представление о мире.

После оглушительного успеха своей магистерской диссертации Шеннон оказался на распутье. Он мог бы посвятить жизнь развитию теории переключательных схем, что принесло бы ему славу и богатство. Но его пытливый ум жаждал большего.  В 1940-х годах, работая в Bell Labs, он столкнулся с проблемой, которая мучила инженеров и учёных десятилетиями: как передавать сообщения на расстояние без искажений и потерь? Телефонные линии, радиосвязь — все страдали от помех, или, как их называли, «шума». Шеннон подошёл к этой задаче не как инженер-практик, ищущий способ усилить сигнал, а как учёный-мыслитель, задавшийся фундаментальным вопросом: а что такое, собственно, информация? И можно ли её измерить?

На самом деле первые идеи теории информации оформились у Шеннона ещё до прихода в Bell Laboratories на постоянную работу. В 1940–1941 годах он был стипендиатом Национального исследовательского совета в Принстоне и формально должен был заниматься генетикой под руководством Германа Вейля. Однако Шеннон сразу признался Вейлю: «Вот чем я действительно хочу заниматься», — и рассказал о своих мыслях по измерению информации. Вейль, один из крупнейших математиков того времени, не только не возражал, но и поддержал его, увидев связь с принципом неопределённости Гейзенберга. Так теория информации начала рождаться в стенах Института перспективных исследований, а не в лабораториях Bell, как принято считать.

До Шеннона информация была понятием размытым и субъективным. Единой меры не существовало. Шеннон совершил концептуальный прорыв, отделив смысл информации от её количества. Ему было неважно, передаётся ли стихотворение Шекспира или бессмысленный набор букв. 

Ключом к измерению информации стала математическая теория вероятностей. Шеннон предложил аналогию с физическим понятием энтропии, которое описывает степень хаоса или неопределённости в системе. Чем выше энтропия системы, тем больше у нас неопределённости. Если мы подбрасываем идеальную монету, энтропия максимальна — мы не можем предсказать результат. Если монета кривая и всегда падает орлом вверх, энтропия нулевая — неопределённости нет. Вопреки умеренно-распространённой легенде, Шеннон не взят термин «энтропия» от Джона фон Неймана. В интервью 1982 года он прямо сказал: «Нет, я не думаю, что это было от него. Это старая вещь, из термодинамики. Она восходит к далёкому прошлому». Шеннон знал про энтропию ещё из студенческих лет и самостоятельно увидел аналогию между хаосом в физической системе и неопределённостью в сообщении. Источник информации (например, человек, говорящий в телефонную трубку) генерирует последовательность символов. Энтропия этого источника и есть мера количества информации, которое он производит.

Для расчёта энтропии Клод Шеннон ввёл понятие бита — двоичной единицы информации. Бит соответствует количеству информации, которое мы получаем при выборе из двух равновероятных возможностей (например, «да» или «нет», 1 или 0). Один бросок идеальной монеты действительно даёт ровно один бит информации. Если же варианты неравновероятны, выбор несёт меньше одного бита. Сообщение, состоящее из последовательности независимых равновероятных выборов, содержит количество битов, равное числу таких выборов.

Человеческий язык устроен гораздо сложнее. Буквы в тексте появляются не случайно: например, в русском языке буква «о» встречается гораздо чаще буквы «ф». Более того, вероятность появления следующей буквы сильно зависит от предыдущих (контекста). Из-за такой неравномерности и взаимосвязей реальная энтропия языка (то есть среднее количество информации на одну букву) оказывается значительно ниже максимально возможной — той, которая была бы, если бы все буквы были равновероятны и независимы.

Именно это свойство — избыточность, обусловленная статистическими закономерностями, — позволяет сжимать тексты. Современные архиваторы используют алгоритмы, которые в процессе работы оценивают вероятность появления тех или иных символов (подстраиваясь под конкретные данные) и кодируют частые символы короткими последовательностями битов, а редкие — более длинными. Так они убирают избыточность и представляют сообщение меньшим числом битов, чем при наивном равномерном кодировании.

Но теория информации Шеннона не ограничивается измерением. Её главное достижение —теоремы Шеннона для канала связи. Он математически доказал существование предела скорости передачи информации по любому каналу, названного пропускной способностью канала. 

Эта скорость зависит от полосы пропускания канала и уровня шума в нём. Интуитивно это понятно: чем шире труба, тем больше воды по ней можно пропустить. Но Шеннон пошёл дальше. Он доказал, что можно передавать информацию по каналу со сколь угодно малой вероятностью ошибки, если скорость передачи не превышает пропускную способность. Иными словами, можно создать такой код, который позволит идеально восстановить сообщение на другом конце линии, даже несмотря на сильные помехи. До Шеннона инженеры считали, что шум — это неизбежное зло, с которым нужно бороться путём усиления сигнала. Шеннон же показал, что шум можно «перехитрить» с помощью умного кодирования. Это открытие стало настоящей революцией и породило целое направление в науке — теорию кодирования.

В своей основополагающей работе «Математическая теория связи», опубликованной в 1948 году, Шеннон не только дал определение бита и энтропии, но и заложил основы для создания систем коррекции ошибок, используемых сегодня во всех цифровых устройствах. Когда вы слушаете музыку с компакт-диска, когда вы смотрите видео на YouTube, когда вы звоните по мобильному телефону — ваш разговор, музыка, фильм разбиты на миллиарды битов, которые путешествуют по зашумленным каналам. И благодаря теоремам Шеннона, эти биты почти всегда достигают вас в целости и сохранности

Создав теорию информации, Шеннон не превратился в кабинетного учёного, погружённого в абстракции. Напротив, он остался тем самым мальчишкой из Гейлорда, который любил разбирать механизмы и строить необычные устройства. Bell Laboratories предоставляли ему не только возможность для теоретических изысканий, но и лучшую в мире экспериментальную базу. И Шеннон, вооружённый новым пониманием природы информации, с упоением взялся за конструирование. В послевоенные годы он создал ряд устройств, которые, с одной стороны, были блестящей иллюстрацией его теорий, а с другой — закладывали основы для будущих направлений в науке об искусственном интеллекте и робототехнике. Прежде чем мы продолжим разговор про его  жизнь очень важно рассказать ещё про одного человека, без которого его жизнь не была бы такой, какой стала.  Это жена Клода — Бетти Шеннон.

Бетти была очень серьёзной и умной женщиной,  в хорошем смысле слова — прогрессивной.   Она  окончила Нью-Джерсийский колледж для женщин  по престижной программе и на полную стипендию. Позже устроилась на работу в Bell Labs, где работала «компьютером». Глупая штука получилась, но мне она нравится)  На самом деле корректнее её должность называть на русском языке «вычислитель» хоть и писалась она как «computer». Это была престижная и ответственная работа, требующая высокой квалификации.  Женщины-вычислители занимались сложными математическими расчётами для инженеров. Считалось, что женщины более скрупулезны и терпеливы для многочасовых однотипных вычислений. Помимо рутинной работы, она занималась и публикациями, в частности, написала технический меморандум о «Создании музыки с помощью стохастического процесса». Она  любила музыку.

Возможно, это была одна из точек соприкосновения с  Клодом, который тоже очень любил музыку. В квартирах на Манхэттене — то в Вест-Виллидж у Клода, то на Восемнадцатой улице у Бетти — после работы начиналась своя, особая жизнь. Клод брал кларнет, Бетти садилась за пианино. Между ними не было нужды в светских беседах. 

«Мы находили ноты для двух голосов и просто наслаждались игрой вместе», — вспоминала позже Бетти.

Клод Шеннон был человеком весьма и весьма замкнутым, который не любил пустую болтовню, не любил шумные компании, его подобный отдых устраивал больше, чем всё остальное, возможно, именно по этой причине они очень быстро поженились после своего знакомства и жили вместе до конца жизни. 

Как выразился один бывший коллега по Bell Labs: «[Шеннон] не имел большого терпения к людям, которые не были столь же умны, как он». Показательно, что немногие друзья Шеннона сами были одними из величайших интеллектуалов эпохи: Алан Тьюринг, Джон Пирс, Барни Оливер, Ванневар Буш — и его дорогая жена, Бетти Мур.

Бетти была не просто женой, но и полноценным «научным партнёром», она работала вместе с мужем, редактировала его письменные работы, улучшала структуру, на которую муж периодически просто забивал, потому что «ну это же очевидно», это достаточно характерная черта для крайне выдающихся людей.  Некоторые работы были написаны её рукой, что вызывало ряд вопросов у корреспондентов. 

Именно Бетти взяла в свои руки организацию научных выступлений своего мужа, который всячески от них уклонялся просто по своей природе и натуре.  Даже страсть Шеннона к инвестированию и изучению фондового рынка началась с Бетти.  Как позже будет вспоминать их дочь, Пегги Шеннон: «Их работа на фондовом рынке была полностью командной работой. Это не так, что у моего отца были эти математические идеи о фондовом рынке, а затем он понял, как применить их, чтобы заработать деньги… Это всегда был совместный проект». И именно Бетти впервые глубоко заинтересовалась рынком и инвестиционными стратегиями, а уже потом сюда подключился её муж и семья достигла серьёзного финансового успеха.

 Теперь, когда вы немного знакомы с Бетти, давайте перейдём к ещё одному важному вкладу в мировую историю. Именно она купила и подарила Клоду тот самый конструктор Erector Set, который в конечном итоге привел к созданию мыши Тесея. Сейчас мы перейдём к рассказу про неё.

Тесей — это механическая мышь, способная находить выход из лабиринта. Это было в начале 1950-х годов. Как вы уже знаете, жена подарила Клоду конструктор. Вскоре из него появилась механическая черепаха, которая ездила по комнате и огибала препятствия, — и именно она стала «предком» знаменитой мыши.

«Мышь» Шеннона представляла собой небольшой моторизированный зонд с металлическим усиком (всего около 3.2 см в ширину и 9 см в длину вместе с хвостом), который двигался по лабиринту, состоящему из сменных металлических перегородок. Под лабиринтом скрывалась сложнейшая электромеханическая схема из реле и переключателей, которая и была мозгом устройства. Интере��но, что верхнюю часть лабиринта собрали в лаборатории Bell Labs, а всю сложнейшую проводку «мозга» монтировала дома, прямо на полу в гостиной, Бетти Шеннон.

Принцип работы был таков: когда мышь впервые проходила лабиринт, она тыкалась в тупики, и схема фиксировала эти ошибки. В следующий раз, оказавшись перед развилкой, ведущей в ранее обнаруженный тупик, схема «помнила» об этом и выбирала другой путь. Со временем мышь находила кратчайший маршрут от старта до цели и уверенно двигалась по нему. Сам Шеннон любил проводить параллель между своей мышью и знаменитым шахматным автоматом 18 века: зрителю казалось, что решения принимает сама мышь, но на самом деле «мозг» всегда был скрыт под полем, а мышка была лишь исполнителем.

Важно подчеркнуть, что мышь не программировалась в современном смысле этого слова. Она обучалась на собственном опыте, используя простейшую форму обратной связи и памяти. Это был один из первых в мире работающих примеров самообучающейся машины, наглядная демонстрация того, как простые логические схемы могут имитировать поведение, которое мы склонны считать разумным.

Судьба «Тесея» сложилась не слишком хорошо. Годы и переезды повредили машину: в середине 1980-х сам Клод Шеннон пытался починить своё творение, но полностью восстановить работу легендарного устройства так и не смог. 

Оригинал был предан в дар музею дочерью Клода Шеннона.  В музее Массачусетского технологического института также хранятся оригинальные схемы электропроводки и расчёты, а также фотографии и видеозаписи работы «Тесея».  Одна из них опубликована, можете посмотреть её самостоятельно.

Но амбиции Шеннона простирались далеко за пределы лабиринтов. Он был страстным шахматистом, и мысль о том, чтобы научить машину играть в эту древнюю игру, захватила его задолго до того, как это стало мейнстримом в науке. В 1950 году он опубликовал статью «Программирование компьютера для игры в шахматы», которая стала вехой в истории искусственного интеллекта. В ней он не просто рассуждал о возможности создания шахматной программы, но и изложил конкретные математические принципы её работы. 

Шеннон предложил использовать так называемый «минимаксный» алгоритм и оценочную функцию позиции. Компьютер не мог просчитать все возможные ходы до конца партии — это было невозможно технически даже сегодня. Вместо этого он должен был оценивать позицию на доске на определённую глубину вперёд, присваивая ей числовое значение на основе таких факторов, как материальное преимущество, контроль центра, безопасность короля. Затем, выбирая ход, машина предполагала, что соперник будет играть наилучшим образом (минимизируя её оценку), и выбирала тот ход, который максимизировал бы её шансы в ответ на лучшую игру противника. Эта статья Шеннона стала дорожной картой для всех будущих создателей шахматных программ, вплоть до знаменитого Deep Blue, обыгравшего Гарри Каспарова полвека спустя.

Однако шахматы не были единственным интеллектуальным развлечением Шеннона. Он также сконструировал машину, которая играла в игру «Ним», и даже построил устройство, жонглирующее металлическими шариками. Но одной из самых поразительных его машин стал «Универсальный врун» — автомат, способный вести примитивный диалог и, следуя принципам теории игр, пытаться перехитрить собеседника. Это было не просто забавой, а экспериментом в области моделирования поведения. Машина могла запоминать предыдущие ответы собеседника и выстраивать свою стратегию так, чтобы максимизировать свою «выгоду». В этих простых устройствах уже проглядывали очертания будущих интеллектуальных агентов, способных адаптироваться к поведению человека. Шеннон всегда подчёркивал, что для него наука — это игра, увлекательное занятие, требующее не только глубоких знаний, но и воображения, юмора и изобретательности. 

Многочисленные изобретения, при всей их внешней курьёзности, выполняли важную функцию. Они были мостом между абстрактной математической теорией и физическим миром, доказывая, что идеи, рождённые на бумаге, могут воплощаться в механизмах, способных к удивительному поведению. Они демонстрировали, что понятия «обучение», «память» и «стратегия» применимы к машинам. Шеннон как бы приоткрывал завесу будущего, показывая, что мир, населённый думающими устройствами, не фантастика, а неизбежное следствие развития науки и техники. Он проложил путь от абстрактного бита к реальным машинам, которые могут учиться и принимать решения. Но за этими блестящими изобретениями стояла не только инженерная мысль, но и уникальная личность. Именно о человеке — со всеми его чудачествами, остроумием и скромностью — пойдёт речь в следующей части нашего рассказа.

Внешне Шеннон производил впечатление человека спокойного и даже несколько отстранённого. Он мог часами молчать на совещаниях, чтобы затем выдать одну единственную фразу, которая меняла весь ход обсуждения. Он не был публичным оратором или душой компании в привычном смысле слова. Его обаяние было иного рода. Оно заключалось в его поступках, в его неиссякаемой тяге к изобретательству и игре, которая проявлялась в самых неожиданных формах. Один из самых известных эпизодов его биографии — езда по коридорам Bell Laboratories на одноколёсном велосипеде, при этом жонглируя несколькими мячиками. Это был не просто трюк для развлечения публики. Шеннон серьёзно увлекался жонглированием и даже написал научную статью о его математических основах. Для него не было пропасти между высокой наукой и дворовыми развлечениями — всё это было единым полем для приложения его любознательного ума.

Эта страсть к игре и парадоксам красной нитью проходит через всю его жизнь. Шеннон обожал головоломки. Он придумывал и конструировал сложнейшие механические головоломки, которые ставили в тупик самых сообразительных гостей. Одна из его знаменитых «машин» — «Ultimate Machine» (Абсолютная машина), простая коробка с тумблером на одной стороне. Когда ничего не подозревающий человек включал тумблер, крышка коробки открывалась, из неё высовывалась механическая «рука», которая щёлкала тумблер обратно, после чего рука втягивалась обратно, и крышка захлопывалась. На вопрос о смысле этого устройства Шеннон лишь загадочно улыбался, называя его метафорой бессмысленной сложности. В этом был весь Шеннон — умение посмеяться над самим понятием полезности и эффективности, которые были краеугольным камнем его работы.

Ещё одной страстью Шеннона была поэзия и, в особенности, лимерики — короткие юмористические стихотворения абсурдного содержания. Он сочинял их сам и любил цитировать. Эта любовь к слову и парадоксу проявлялась и в его изобретениях, таких как «Универсальный врун». Он словно исследовал границы не только формальной логики, но и человеческого поведения, находя в этом не меньшее удовольствие. Его коллеги вспоминали, что в перерывах между обсуждением серьёзнейших математических проблем он мог предложить решить головоломку или показать новый фокус, снимая напряжение и напоминая, что наука — это не только тяжёлый труд, но и захватывающая игра.

Несмотря на своё колоссальное влияние, Шеннон был на удивление скромным человеком. Он не стремился к славе, редко давал интервью и не участвовал в публичных дискуссиях о будущем технологий, которые сам же и предопределил. После создания теории информации он почти не развивал её дальше, предоставив это другим. Его интерес всегда был направлен на открытие новых дверей, а не на прогулки по открытым коридорам. Как только задача становилась ясной и у неё появлялось множество последователей, Шеннон терял к ней интерес и обращал свой взор на что-то новое, часто на первый взгляд несерьёзное. Это свойство его ума — постоянно искать неизведанное, играть с идеями на грани абсурда — и было, вероятно, источником его гениальности. Он не боялся показаться смешным, занимаясь жонглированием или собирая странные машины, потому что именно в этих занятиях он мог найти неожиданные аналогии и подходы, которые затем применял в своей серьёзной науке.

Отношения с коллегами у Шеннона были ровными, но не слишком близкими. Он был скорее уважаемым одиночкой, чем лидером коллектива. Его манера работать в одиночку, погружаясь в свои мысли, порой создавала впечатление отрешённости. Но те, кому посчастливилось работать с ним бок о бок, навсегда запоминали моменты озарения, когда он, словно по волшебству, соединял несоединимые вещи. Он был живым воплощением своего главного открытия: гениальная идея — это всегда максимально неожиданное сообщение, несущее огромное количество информации. 

Примечателен момент его общения с другим гением, Аланом Тьюрингом. Они познакомились во время войны, но говорили не о криптографии (это было запрещено), а об искусственном интеллекте и устройстве мозга. После войны, в 1950 году, Шеннон посетил лабораторию Тьюринга в Манчестере. Тьюринг тогда пытался понять, что происходит внутри его нового компьютера Ferranti Mark I . Для этого он придумал остроумный способ отладки: он встроил в систему команду, которая в его руководстве программиста значилась как «The hooter» (гудок, сирена). Если программа зацикливалась, встроенный динамик начинал издавать характерный звук, и по его частоте можно было судить о длине цикла.

Шеннон вспоминал об этом визите: «Я спросил его, что это за команда, и он ответил: «Подай импульс на гудок». И его идея была в том, что ты научишься слушать это «бу-бу-бу-бу» и понимать, что делает машина» .

Этот метод не только помогал в отладке, но и неожиданным образом превратил гигантский компьютер в музыкальный инструмент. Другой программист, Кристофер Стрейчи, использовал ту же самую команду, чтобы заставить машину исполнить мелодии. В конце 1951 года сотрудники BBC даже записали, как Ferranti Mark I играет «Боже, храни Короля», «Баа-баа, черная овца» и свинг-хит «In The Mood».  К сожалению, не получилось найти совместных фотографий  двух гениев. По отдельных воспоминаниям — Тьюринг испытывал лёгкую зависть, ведь Шеннон был  всеми любим, уважаем и не испытывал никаких проблем в работе, несмотря на не самый простой характер.

Завершив свои активные исследования в конце 1950-х,  Шеннон стал медленно отходить от дел, но долгое время  занимался практической реализацией собственных теоретических идей.  Он вышел на пенсию в 1978 году. Удача, которая так долго его сопровождала, наконец, покинула его в начале 1980-х годов, когда у Шеннона начали проявляться признаки болезни Альцгеймера. 

Мне хочется сделать небольшой акцент на мотивацию исследователя.  В одном интервью, он дал весьма элегантный ответ на вопрос, были ли его исследования мотивированы практическими военными нуждами, Шеннон ответил с улыбкой: «Мой ум просто блуждает… Я думаю: «А что, если было бы так?» Мне всё равно, работает ли кто-то над этим или Вашингтону это интересно. Обычно я просто люблю решать задачу». 

Многие идеи Шеннона так и остались в черновиках. Когда в 1982 году его спросили о ранних работах по теории информации, он отшутился: «Вам стоит заглянуть ко мне на чердак». А его жена Бетти добавила: «О, у нас на чердаке коробки, полные незаконченных работ». Для него процесс был важнее публикации, и это тоже часть его уникального стиля

Клод Шеннон был не просто одним из учёных XX века — он был архитектором самого понятия «цифровая эпоха».  Клод из жизни в 2001 году, он оставил нам мир, который без него был бы совершенно иным. Ему было 84 года, его жена Бетти дожила до 2017-го года, ей было 95.  

Новости, обзоры продуктов и конкурсы от команды Timeweb.Cloud — в нашем Telegram-канале ↩