Пятничное, давно я что-то не писал про приключения ездового кота, но недавно наткнулся на очередной пост про нейросети и искусственный интеллект, который теперь умеет диагностировать болезни, предсказывать поломки оборудования и вообще решать задачи, для которых раньше требовались годы человеческого опыта. Автор распинался про триллионы параметров, петабайты данных и революцию в промышленности, а я читал, усмехался и вспоминал, что в начале нулевых был свой “ии” для диагностики неисправностей, только работал он не на GPU-кластерах и обучался не на размеченных датасетах, а на похвале старого инженера, с которым был на дежурствах и не мешал делать выводы.
Той зимой, когда всё это случилось, я был еще студентом без диплома, но с амбициями и верил в силу образования, современных подходов, и что техника требует знаний и матерка. Дорога из славного города И. к объекту работы занимала около часа, и всё это время машина петляла между холмами со смешанным лесом, где ель выдворяет берёзы на опушку, а берёзы окружают сосны и не дают расти, а над всем этим висит то серое небо, которое зимой становится почти белым от снега, готового вот-вот посыпаться, но всё никак не решающегося.
Въезд на территорию начинался метров за пятьсот до самого забора, когда дорога упиралась в шлагбаум с одинокой будкой. Там сидел одинокий охранник с таким видом, будто от его бдительности зависела судьба страны, и надо сказать, в каком-то смысле так и было, потому что объект считался режимным, но что там конкретно делалось, я до конца так и не узнал, хотя проработал наездами почти год. Сам объект представлял собой несколько корпусов, окружённых двойным забором с колючей проволокой в три ряда, а между заборами шёл контур охраны с датчиками и сигнализацией.
И вот эта-то система, протянувшаяся на много километров по периметру, и стала источником всех наших дальнейших приключений, потому что построена она была ещё в советское время, держалась на релюшках, переключателях, конденсаторах и честном слове. Никакой документации к ней не сохранилось, а чертежи, если и были когда-то, то давно затерялись в недрах архива, и единственным источником знаний о системе были старые инженеры, которые её обслуживали десятилетиями и держали всё в голове, система называлась толи “Гадина”, толи “Гардина”, но работала, хоть и старенькая даже на те годы была.
Место это производило странное впечатление законсервированного времени, когда вроде бы Cоюз кончился уже лет десять как и страна перешла на рыночные рельсы, в городах даже были интернет-кафе, а здесь, за этими заборами, всё оставалось по-прежнему. Даже охранники носили форму с лучиками, а среди пропусков были бланки с молотком, и даже язык, на котором общались местные, был каким-то особенным, пропитанным терминологией семидесятых.
Я часто думал про такие места, которые существуют как бы вне обычного хода истории, живут своим временем, своими правилами, и даже после того, как большой мир за забором меняется, они продолжают крутиться по своей старой орбите, пока однажды не приходит приказ сверху модернизироваться, и вот тогда начинается столкновение эпох, редко проходящее гладко. Но почти всегда новое побеждает, и при этом что-то важное теряется безвозвратно, и только потом, спустя годы, понимаешь, что вместе со старой системой ушло знание, которое невозможно было формализовать и записать, потому что оно существовало в руках и в интуиции людей.
Когда нам поручили менять старую охранку на новую, то все восприняли это как интересную задачу, потому что современная была полностью цифровой, с центральным сервером, с возможностью удалённого мониторинга, с резервированием, и по всем параметрам превосходила старую настолько, что даже сравнивать было смешно. Но и старую тоже нельзя было просто взять и выключить, чтобы не оставаться без охраны, а значит, требовалось сначала запустить новую, убедиться, что она работает и только потом демонтировать старую. План в теории выглядел разумным, но как обычно бывает с планами, реальность внесла свои коррективы, и первой нашей проблемой стало решение руководства оптимизировать штат и отправить на пенсию старичков, что обслуживали “старушку”, ну потому что зачем держать людей, когда через месяц-два их работа всё равно исчезнет вместе со старым оборудованием, а себе можно выписать еще премию за оптимизацию расходов.
Отлично помню, как мы приехали полные энтузиазма и уверенности в своих силах, и начали изучать эти километры проводов, которые теперь полностью были на нашей ответственности. Там реально были километры контура, сотни серых металлических ящиков на столбах или просто прикрученных к забору, и в каждом таком ящике копошился клубок проводов, релюшек, каких-то древних компонентов, которые я видел только в музее при институте, и всё это надо было как-то понимать, обслуживать и чинить при поломке. А ломалось оно регулярно, с частотой примерно раз в два-три дня, и каждый раз начиналась история с поиском неисправности. Методика была простой: берёшь схему участка, если она есть, идёшь вдоль контура, открываешь один ящик, потом другой, смотришь, нюхаешь, тыкаешь мультиметром, пытаешься понять логику, по которой это всё соединено, и где-то между первым и двадцатым ящиком начинаешь проклинать проектировщиков и архитекторов, которые это придумали, и монтажников, которые это собрали, и себя, который согласился с этим работать.
Особенно запоминались зимние вылазки, если поломка случалась часа в два ночи, и ты идешь по морозу вдоль забора, открывая обледеневшие ящики, пытаясь не отморозить пальцы. Но каждый раз, когда думал, что вот он, нашёл проблему, оказывалось, что нет, это ложный след, и надо идти дальше. Самым обидным было то, что поиск неисправности занимал у нас в среднем сутки, а то и больше, и мы никак не могли понять, почему старые инженеры справлялись быстрее, ведь у них не было ни мультиметров получше, ни знаний глубже, а многие из них вообще не имели высшего образования и всему научились на практике, но при этом умудрялись находить проблемы за несколько часов, в то время как мы с нашими дипломами блуждали в потёмках по морозу.
Уже не помню, кто именно додумался поднять старые журналы учёта неисправностей, и мы начали смотреть статистику, пытаясь понять, есть ли какая-то закономерность в поломках, может быть, определённые участки ломаются чаще, или есть какие-то типичные неисправности, которые можно предсказать. Данные оказались довольно любопытными: два инженера, которые работали до нас, показывали примерно такие же результаты, как мы, то есть от момента обнаружения и до устранения проходило в среднем около суток, иногда чуть меньше, иногда больше.
А был ещё некий Семенов Семен Семёнович, который работал до две тысячи второго года, и вот у него статистика была совершенно другой: почти все неисправности устранялись за один-два часа, и лишь в редких случаях, время починки было больше. Получалось, что он каким-то образом обладал секретом, который позволял ему находить неисправности раз в пять быстрее среднего по больничке. Это все достаточно сильно выматывало, потому что пока мы ищем проблему основная работа стоит.
Естественно, возникла идея найти Семен Семёныча и попросить его поделиться опытом, тем более что на пенсию он ушёл совсем недавно и, вполне вероятно, был жив и здоров. Через отдел кадров нашли телефон, позвонили, и к нашему удивлению, он согласился встретиться и даже показать свою методику, хотя в голосе его была усмешка, когда он сказал что она нам вряд-ли подойдет. Но мы все же договорились, что он приедет, потому что на словах объяснять, по его мнению, было бесполезно, надо было показывать на практике, и мы стали ждать, что в нашей ситуации означало максимум два-три дня.
Очередная неисправность произошла на третий день как по заказу, и зимним утром к проходной подъехали старенькие Жигули, из которых вылез высокий статный дедуля под два метра, а вместе с ним выпрыгнула собака, дворняга обычного дворняжского размера, лайка пополам с овчаркой. Мы стояли у проходной, встречали, и я помню своё первое впечатление от этой встречи: он выглядел именно так, как и должен был выглядеть старый советский инженер, разве что кроме огромного роста, руки были большие, с мозолями, двигался очень уверенно, и во всём его облике читалась “советская” закалка, которую можно увидеть в старых фильмах.
Уже сейчас, когда я пишу эти коммандировачные записки, невольно думаю о том, как меняются поколения инженеров и как мало между ними общего, но тогда всё это блекло перед уверенностью в своих силах. Как я думал тогда: знаю теорию, умею программировать микроконтроллеры, понимаю цифровую логику, а перед этой релейными мамонтами стоял в растерянности, потому что нас учили работать с системами, у которых есть документация, принципиальные схемы, расчёты, а здесь приходится полагаться на интуицию и метод тыка. А они, наоборот, всю жизнь работали руками, многого из современной теории не знали, зато чувствовали технику каким-то внутренним чутьем, не потому что прочитали об этом в книжке, а потому что видели и знали, как оно себя ведёт.
Пока пили чай и ждали пропуска Семен Семеныч рассказывал про то, как систему запускали, какие были проблемы на этапе монтажа, как однажды зимой вся секция встала из-за того, что грызуны сьели несколько ящиков с релейками и устроили там гнезда. Потом принесли пропуска, и я уже мысленно приготовился к многочасовому обходу ящиков, но тут наш дедушка спокойно сказал: “Артемидус, пошли работать”, и собака тут же вскочила, встряхнулась и двинулась к выходу. Уже на улице посмотрели на схему участка, которую принёс диспетчер и направились к началу контура, а собакен трусил рядом, то забегая вперёд, то отставая, но в целом держась неподалёку.
Когда подошли к началу проблемного участка, “волшебник” посмотрел на собаку и сказал: “Артемидус, ищи”. Я ожидал чего угодно, но только не того, что произошло дальше: собака встала в стойку, принюхалась, повела носом и двинулась вдоль контура, подходя к ящикам и обнюхивая их, а потом либо шла дальше, либо просто проходила мимо. Мы шли за ней в полном молчании, не понимая, что вообще происходит, видно было что мои коллеги тоже в недоумении, потому что это выглядело совершенно неправильно: собака искала неисправность в электронной системе охраны, и делала это целенаправленно и уверенно, будто точно знала, что ищет.
Минут через десять мы наконец подошли к одному из блоков, который она обнюхивала дольше обычного, а потом села рядом и посмотрела на нас. Просто села и смотрела, и бывший монтажник сказал: “Здесь”, после чего взял ключ, открыл ящик. Конечно мы увидели внутри стандартный набор релюшек, предохранителей и проводов, но ничего явно сломанного не было видно. После, начал методично подергивать контакты, покачал несколько релюшек, посветил фонариком под разными углами на них, и обнаружил, что один из предохранителей перегорел, причём надо было внимательно смотреть на нить накала, чтобы увидеть разрыв, его было видно только под углом. Заменили предохранитель, позвонили диспетчеру: всё заработало, и от момента приезда на участок до восстановления работы прошло минут сорок, из которых тридцать ушло на дорогу, а само устранение заняло около пяти минут. Собакен получил кусок колбасы из кармана и, проглотив не жуя, лег, довольный собой.
Я стоял и не мог поверить в то, что только что увидел, потому что это противоречило всему моему пониманию того, как работает диагностика технических систем. Ну не может собака находить электрические неисправности, это же абсурд, это не газовая утечка, которую можно учуять по запаху, здесь нет никакого характерного запаха, разве что… можно вспомнить про озон при искрении, или про нагрев изоляции, давая специфический запах, или про ультразвук, который издают некоторые неисправные компоненты и который собаки слышат, а мы нет. Может быть, Артемидус улавливал какую-то комбинацию этих факторов? Или это была просто статистика и за годы работы она запомнила, какие ящики чаще ломаются, и шла проверять их в первую очередь? Но тогда как объяснить, что она села именно у того ящика, где действительно была неисправность, а не у соседнего, который ломался, допустим, месяц назад?
На вопрос “А как вы его натренировали? Это же… это же невозможно” он только посмотрел на нас, усмехнулся и ответил: “Да никак не тренировал. Он сам”. На обратном пути мы получили еще одну историю, что Артемку он нашел щенком пятнадцать лет назад, кто-то оставил его у проходной. Собака росла, и одинокий инженер, брал её с собой на дежурства, потому что дома оставлять было не на кого, а может и не хотелось оставлять. Так пёс просто был рядом, грелся в будке, бегал по территории, помогал проверять контур, и никто не думал, что собака как-то участвует в работе, она просто была компаньоном и скрашивала одиночество долгих дежурств.
Но в какой-то момент появилась странность, собака не просто бежала рядом, а шла немного впереди и садилась у одного из ящиков и ждала. Поначалу Семен Семеныч не обращал на это внимания, думал, совпадение, может, собака просто устала и решила передохнуть именно в этом месте. Но совпадения повторялись раз за разом, и однажды он специально пошёл не к тому ящику, который нашел Артемка, а к другому, и потратил там полчаса, ничего не найдя, а потом всё-таки пришёл туда, где сидел пес, и нашёл таки неисправность. После этого начал доверять собаке, сначала с оговорками, потом всё больше, и последние пять лет работы вообще не тратил время на самостоятельные поиски: собака показывала где и в большинстве случаев была права. Пару раз песель промахивался, но это было, когда неисправность совсем нетипичная, вроде как провод оборвался от мороза.
Вернувшись в диспетчерскую, предложили оформить договор, приезжать и помогать с диагностикой, пока мы не закончим, но получили в ответ: “Нет, ребята. Мы старые уже. И я, и Артёмка. Ему скоро пятнадцать, это для собаки много, да и мне семьдесят с гаком. Систему вы всё равно меняете, новую ставите, так что через год не нужно будет. А пёс… он привык только со мной работать. С другими не пойдёт”. Так они и ушли, оставив нас с ощущением, что мы только что прикоснулись к чему-то, что выходит за рамки обычной инженерной логики, но при этом работает, и работает лучше всех наших приборов и знаний. Новую систему мы запустили в полном объёме только через два года, и всё это время старая продолжала работать и ломаться, да… время починки постепенно сокращалось, но мы даже и близко не приблизились к показателям собачьего электроника. Когда новая система наконец заработала, все эти километры старых проводов, тысячи релюшек и сотни ящиков постепенно отправились в металлолом: прогресс, одним словом, никто не спорит, что новая система объективно была лучше во всех отношениях.
Потом я еще несколько раз наведывался в И. и охранники рассказывали, что видели Семеныча в городе, что дед жив-здоров, ходит на рыбалку, но Артемки уже не было, шестнадцать отпущенных ему лет закончились, а другую он больше не заводил. Говорил, что такого второго не будет, да и не нужно уже, потому что работа закончилась, а просто для компании заводить собаку. Артемидус похоже был не просто другом, он был напарником, и таких напарников не заменяют.
Иногда, когда я вспоминаю эти командировки в “никуда”, я думаю о том, что вместе со старой системой ушло что-то ещё, что-то неуловимое и невосполнимое. Ушёл опыт старых инженеров, которые знали каждый метр контура, особенность работы реле, слабость конденсаторов определённой партии. Ушла необходимость в интуиции, в чутье, в умении читать поведение техники как опытный врач читает симптомы болезни. Всё стало алгоритмичным, предсказуемым, и это хорошо с точки зрения надёжности, но при этом скучно с точки зрения человеческих историй, без сюрпризов и без необходимости в особенных людях или, как оказалось, в особенных собаках.
Я всё ещё не знаю точно, как собака находила неисправности. Пытался построить рациональное объяснение, подогнать феномен под известную мне физику, но в глубине души понимал, что если бы всё было так просто, то любую собаку можно было бы натаскать на поиск неисправностей, а тут получалось, что только один конкретный пёс, проживший конкретную жизнь с конкретным человеком, обладал этой способностью, и это уже не наука, а что-то из области отношений между живыми существами. Суть не в том, как это работало, а в том, что это работало, и работало лучше нас с нашими приборами и образованием. И это, наверное, хороший урок про то, что мир сложнее наших теорий, что интуиция иногда видит то, что невидимо логике, и что техника, какой бы современной она ни была, всё равно остаётся лишь инструментом в руках человека, а настоящее мастерство заключается не в знании инструкций, а в понимании того, что находится за их пределами.
Поэтому, читая очередную статью про нейросети и иишку, которые учатся на терабайтах данных и миллионах примеров, невольно усмехаюсь и думаю, что у нас был свой ИИ, который учился на колбасе и работал на четырёх лапах, и обучался он не по алгоритмам, а просто находясь рядом с Человеком, наблюдая за его работой день за днём, год за годом. И может быть, в этом и есть разница между настоящим интеллектом и его имитацией, потому что настоящий интеллект не нуждается в формализации и объяснениях, он просто есть, просто работает, и единственное, что ему нужно – это время, терпение и кусочек колбасы за хорошо выполненную работу.
З.Ы. Меня давно просили собрать Записки ездового кота все вместе, так что ловите. Большая часть была опубликована здесь на хабре, просто в более коротком виде. Скачать можно в pdf и epub.
Автор: dalerank
