Недавно на Хабре был выложен перевод большого интервью Маска о роботах и ИИ, которое он дал The Economist.
Его прогноз на 2036 год можно уложить в три строки: ИИ превзойдёт суммарный человеческий интеллект, армии человекоподобных роботов начнут производить товары и услуги в изобилии, а деньги потеряют значение.
Когда я читал его, меня не покидало ощущение того, что он многое не договаривает и избегает некоторых важнейших тем. Давайте же разберёмся в том, где он не прав.
Маск не скрывает, что переход будет «ухабистым», и не отрицает риски ИИ. Но между нынешней экономикой и его «эпохой потрясающего изобилия» остаётся пропасть. Роботы могут удешевить труд. Они не отменят дефицит земли, энергии, сырья, вычислительных мощностей и права распоряжаться всем этим.
Где Маск прав
На вопрос, как безработные будут жить, Маск отвечает: понадобится всеобщий высокий базовый доход, а Казначейство США может просто «выписывать людям чеки». Если товаров и услуг станет больше быстрее, чем денег, рассуждает он, экономике грозит дефляция, а не инфляция.
Количество денег действительно связано с объёмом товаров и услуг. Есть уравнение обмена:
где 
— денежная масса, 
— скорость обращения денег, 
— уровень цен, 
— реальный выпуск. В темпах роста оно даёт:
Денежная масса — это 
: второе — номинальный поток расходов за период. Скорость обращения M2 в США сейчас около 1,4, то есть каждый доллар денежной массы за год обслуживает примерно доллар и сорок центов расходов. Если увеличить денежную массу вдесятеро, не трогая скорость, — поток расходов вырастет тоже вдесятеро. При неизменной 
десятикратный рост 
и 
сам по себе не меняет 
. Федеральный резервный банк Сент-Луиса формулирует это так же: при постоянной скорости цены растут, когда денежная масса растёт быстрее реального выпуска.
Из формулы прогноз Маска о дефляции не следует автоматически. Чтобы постоянная эмиссия не поднимала цены, реальный выпуск должен поспевать за денежной массой с поправкой на скорость обращения. Дописать ноли в базу данных можно мгновенно. Добыть руду, построить электростанцию, выпустить станки и вырастить урожай намного сложнее.
Деньги ведут себя не как товары
Маск считает деньги и товары. В уравнении есть третий множитель, и он не константа. Это скорость обращения денежной массы. В принципе даже одно увеличение оборота скорости без увеличения товарной массы может вызвать инфляцию.
Чтобы поток трат вырос, эмиссия не нужна вовсе — достаточно увеличить скорость обращения 
.
Раздача чеков бьёт по этому напрямую. Экономисты во главе со Скоттом Бейкером в работе для Национального бюро экономических исследований США разобрали по транзакциям выплаты по американскому закону CARES 2020 года: в первые недели домохозяйства тратили от 25 до 40 центов с каждого полученного доллара, и сильнее всего реакция зависела не от размера выплаты и даже не от дохода, а от обеспеченности семьи. У семей с большим остатком на счетах реакции почти не было. Деньги же, попавшие к тем, кто живёт от зарплаты до зарплаты, возвращаются в оборот за считанные дни.
Разовый чек и постоянное пособие ведут себя по-разному, и не в пользу идей Маска. Неожиданную единовременную выплату часть людей записывает в случайный доход и откладывает. Пособие, которое приходит каждый месяц и на которое можно рассчитывать, встраивается в бюджет и тратится целиком: склонность потреблять из устойчивого дохода выше, чем из случайного, — это гипотеза постоянного дохода Милтона Фридмана 1957 года. Всеобщий базовый доход — это второй случай. Деньги уходят обратно в оборот без задержки, и скорость обращения поднимается не на квартал, а на весь срок действия программы.
Роботизация давит в ту же сторону. Скорость обращения падает, когда деньги и товары простаивают: в кубышках, на складах. Производство с коротким циклом, предсказуемым спросом и расчётами между машинами простоя даёт меньше: оплата уходит в момент отгрузки, склад держат тоньше, оборотный капитал успевает провернуться чаще.
Третий канал — ожидания. Когда печатный станок работает без остановки, от валюты избавляются быстрее, и 
растёт. Гиперинфляции разгоняются не только эмиссией, но и даже её ожиданием.
Напрямую этой переменной не управляет никто. По данным ФРС, скорость обращения M2 в США упала с 2,19 в третьем квартале 1997 года до 1,13 во втором квартале 2020-го, а к началу 2026-го отыграла до 1,41. Такого решения не принимали ни ФРС, ни Казначейство: скорость идёт за спросом на деньги, а он зависит от ставок и от того, чего люди ждут от цен. В уравнение 
входит с тем же весом, что и эмиссия, а прогнозируется хуже.
Второе отличие денег от товаров ещё проще: выпуск — поток, деньги — запас.
Съеденная еда, изношенные кроссовки и разбитый автомобиль в следующем году в 
не участвуют: чтобы выпуск остался прежним, роботам придётся произвести всё заново. Долгоживущие вещи — жильё, станки, сами роботы — накапливаются, но и они изнашиваются и требуют замены. А доллары, розданные в этом году, никуда не деваются: они остаются в экономике и продолжают крутиться. Печей для сжигания денег у правительства нет. Единственный способ изъять их из обращения — налоги и погашение долга.
Отсюда разный горизонт последствий. Партия товаров давит на цены один период. Эмиссия давит на них все последующие. Денежная масса растёт как снежный ком, а производство привязано к материальному миру и за комом не поспевает. Чтобы ежегодная раздача не поднимала цены, реальный выпуск должен расти теми же темпами бессрочно, упираясь при этом в руду, энергию, землю и сроки строительства. У печатного станка (тем более у нулей в БД) таких ограничений нет.
Остаётся допущение, которое Маск не проговаривает: что упавшая себестоимость сильно собьёт цены. Сэм Пельцман разобрал 77 потребительских и 165 производственных товаров и обнаружил, что более чем на двух рынках из трёх цены реагируют на рост издержек вдвое сильнее, чем на такое же снижение, и держат эту асимметрию пять-восемь месяцев. Экономия доходит до покупателя под давлением конкуренции, а с конкуренцией в мире концентрированной робототехники будет отдельный разговор — о нём ниже.
Что роботы не производят
Андроид со сменными манипуляторами не заменяет громадные промышленные станки. Ему нужны электросеть, рудники, заводы, дороги, склады, ремонт и программная поддержка. Для микросхем всё равно понадобятся фабрики с оборудованием за миллиарды долларов, для стали — металлургические комбинаты с доменными печами, для хлеба — земля, удобрения и сельхозтехника. Поле не обязательно пахать человекоподобным роботом: специализированный беспилотный трактор для этого лучше.
Иными словами, робот-андроил — это современный раб без средств производства, кроме собственных рук. А любое эффективное средство производства требует огромных вложений.
Обещания изобилия от новой производственной технологии мы уже слышали, причём от людей куда более осторожных в формулировках, чем Маск. 12 февраля 2013 года Барак Обама посвятил абзац послания «О положении страны» заводскому цеху в Янгстауне:
“A once-shuttered warehouse is now a state-of-the art lab where new workers are mastering the 3D printing that has the potential to revolutionize the way we make almost everything.”
«Закрытый когда-то склад стал современнейшей лабораторией, где новые работники осваивают 3D-печать, способную революционизировать то, как мы делаем почти всё».
Революции в производстве почти всего от 3D-принтеров не случилось. Stratasys купил MakerBot, главный символ домашней 3D-печати, примерно за 400 миллионов долларов и списал из этой суммы 180 миллионов. Квартира не стала автономной фабрикой. Мир не погрузился в невиданное изобилие. Да, 3D-принтинг нашёл свои ниши: прототипы, малые серии, детали сложной формы, медицина и авиакосмическая отрасль. Но литьё и штамповка остались выгоднее в огромных сериях.
Человекоподобные роботы уже продаются. Unitree выпустила G1 в мае 2024 года примерно за 16 тысяч долларов, а в июле 2025-го — R1 за 5900. Figure развернула свои машины на заводе BMW. Не продаётся как раз Optimus: Tesla держит его внутри компании. Безработный, о котором спрашивали Маска, уже может купить андроида дешевле подержанного автомобиля — у того производителя, который изобилия не обещал.
Роботы не сотрут границу между домом и заводом. Ваш личный андроид не построит вам фабрику роботов. ДА, возможно, они повысят производительность владельца дома, но не дадут ему литограф или медеплавильный завод.
Есть и то, чего роботы не воспроизводят вовсе — сырьё. Физическая экономика без материалов не работает. Международное энергетическое агентство ожидает, что по текущему списку проектов в 2035 году предложение меди будет примерно на 25% ниже потребности. Такой разрыв закрывают ценой и новыми рудниками, но медь всё равно дорожает.
С удобрениями картина сложнее. Фосфор и калий невоспроизводимы, но разведанные запасы не дают оснований считать, что они скоро кончатся. Но для производства некоторых удобрений нужно очень много энергии. Одно лишь производство аммиака для азотных удобрений потребляет около 2% мировой конечной энергии. Поэтому реальные риски — цена энергии, качество руды, мощности переработки и географическая концентрация добычи.
Отдельная строка — электричество. Маск говорит, что понадобятся «vast numbers of robots», и каждой такой машине нужен ток; сверх того ток нужен моделям, которые ими управляют. Международное энергетическое агентство ожидает, что потребление электроэнергии дата-центрами вырастет примерно вдвое — с 485 тераватт-часов в 2025 году до порядка 950 в 2030-м, то есть до трёх процентов мирового спроса. Это без единого андроида на улице. Электричество из скучной коммунальной темы превращается в дефицитный ресурс с растущей ценой.
У робота будут изнашиваться редукторы, подшипники, приводы и аккумуляторы. Будут ли производители зарабатывать на одноразовости, неремонтопригодности и на запланированном устаревании — однозначно. Без требований к ремонту и утилизации огромные свалки сломанных роботов в стиле Machinarium гарантированы.
Космос выглядит выходом из энергетического тупика, и физике орбитальные ЦОДы не противоречат — не доказана экономика. Идея в том, что солнечная энергия в космосе бесплатна. Инженерам придётся считать срок службы орбиты, стойкость к радиации, отвод тепла в вакууме, запуск, замену и ремонт. Перенести наверх что вычисления, что производство пока запредельно дорого. Речь идёт о цене киловатт-часа и терафлопса на орбите против цены на земле + стоимость запуска + особое радиационно-устойчивое оборудование, способное к долговременной работе без обслуживания, и счёт не в пользу орбиты. Идея Маска с орбитальными дата-центрами пока что выглядит как способ заставить говорить о себе в сочетании с попыткой поднять стоимость акций.
Чипы, энергия и границы блоков
В интервью Маск называет два главных ограничителя развития ИИ: чипы и электроэнергию. По его оценке, у Китая уже есть преимущество перед США в генерации, а ограничивают его пока чипы и литография. Отсюда и идея ЦОДов в космосе: попытка снять энергетическое ограничение при наличии доступа к передовым чипам.
И ещё. Расхождение политических блоков здесь вероятнее единого мирового рынка. Чипы, модели и роботы будут оценивать не только как товар, но и как военную инфраструктуру. Ограничения на китайское телекоммуникационное оборудование и на экспорт передовых чипов, например, говорят о том, что, возможно, в США будут запрещены китайские роботы и, возможно, наоборот.
К сожалению, военные уже стали одним из первых крупных покупателей автономных систем: у них есть бюджет, спрос и готовность платить за преимущество. А это совсем не способствует миру как в цивилизации Культура, который описывает фантаст Бэнкс.
Почему изобилие будет ощущаться как инфляция
Выпуск ещё надо кому-то продать или распределить. Производство может некоторое время работать на склад, но не бесконечно. Человек не съест сто килограммов картошки в день и не наденет сто пар джинсов. Конечно, насыщение потребности не означает, что людям больше ничего не будет нужно: они переключаются на качество, услуги и редкие блага. Всеобщий высокий доход даст им деньги, но не создаст землю в хорошем месте, дополнительный мегаватт в энергосистеме или тонну меди. Дополнительные деньги начнут конкурировать за эти ограниченные вещи и поднимут их цены. Представьте — стоимость квартир в городах растёт, стоимость золота растёт, стоимость земли растёт, авиабилеты дорожают. Будете ли вы ощущать при этом дефляцию, если джинсы не растут в цене?
Роботы удешевляют то, что покупают редко: технику, мебель, одежду, автомобиль. Дорожает то, что покупают постоянно и не могут не покупать: еда, которая упирается в землю и удобрения, электричество, аренда жилья. Средний индекс цен может при этом вполне падать.
Индекс человек не читает; инфляцию он оценивает по ценам, которые видит часто. После введения наличного евро в 2002 году жители еврозоны несколько лет подряд ощущали инфляцию примерно вдвое выше фактической, а фактическая держалась около 2,3%. Объяснение нашли в частотном смещении: восприятие тянется к ценам часто покупаемых товаров, а они в те годы дорожали быстрее остальных. Хлеб и кофе человек видит каждую неделю, холодильник — раз в десять лет.
В сценарии Маска это значит, что статистически дефляционный мир будет переживаться как инфляционный. Ошибки восприятия тут нет: человеку, которому не хватает конкретного подорожавшего блага, средний индекс ничего не компенсирует.
Дальше ощущение превращается в ожидания, ожидания — в бегство от денег, то есть в рост скорости обращения, и инфляция приходит. Дорожающие дефицитные ресурсы разгоняют инфляцию дважды: сначала прямо, через цену, а потом через голову покупателя.
Печатать доход под ожидаемый будущий выпуск вдвойне опасно: если производство задержится, деньги придут на рынок раньше товаров.
В долгом периоде мы все мертвы
В прогнозе Маска есть личное противоречие: он продаёт технологию, которая, по его же словам, обесценит и его бизнес, и деньги за десять лет.
Показательнее другое место в интервью. Беддоус спрашивает, держится ли он прежней оценки: 10–20% вероятности того, что «роботы-убийцы» покончат с человечеством. Маск отвечает:
“Well, in the long run we’re all dead of course… according to the standard model of physics, the end of the universe is a long, boring, sort of thin gray soup of gradual cooling, meaning the sort of the heat death the universe is called. So if the heat death of the universe is in fact the outcome for our reality, then it really is all about the journey because the destination is terrible.”
«В долгосрочной перспективе мы, конечно, все мертвы… согласно стандартной модели физики, конец Вселенной — это длинный, скучный, жидкий серый суп постепенного остывания, то, что называют тепловой смертью Вселенной. И если тепловая смерть Вселенной действительно ждёт нашу реальность, то всё дело в пути, потому что пункт назначения ужасен».
Да, мы мертвы в долгосрочной перспективе, поэтому его девиз «К чёрту осторожность!», «После нас хоть потоп!». В ответе на вопрос о шансе 10–20% гибели человечества он смещает разговор с того, кто заплатит за ошибку, на то, что в масштабе десятков миллиардов лет все мертвы.
Вообще фразу «в долгосрочной перспективе мы все мертвы» пустил в оборот Джон Мейнард Кейнс в «Трактате о денежной реформе» 1923 года — ради обратного вывода:
“But this long run is a misleading guide to current affairs. In the long run we are all dead. Economists set themselves too easy, too useless a task, if in tempestuous seasons they can only tell us, that when the storm is long past, the ocean is flat again.”
«Но долгий период — обманчивый ориентир в текущих делах. В долгом периоде мы все мертвы. Экономисты ставят себе слишком лёгкую и слишком бесполезную задачу, если в сезон бурь способны сказать нам лишь то, что, когда шторм давно минует, океан снова будет гладким».
Кейнс возражал против привычки отмахиваться от сегодняшних издержек ссылкой на далёкое равновесие. К прогнозу Маска это возражение применимо целиком.
Чему на самом деле учат луддиты
Маск вспоминает «вычислителей» — людей, профессией которых было выполнение расчётов. Мол, кто сейчас мечтает о такой работе? Подмена в том, что мы смотрим из благополучного будущего на чужую катастрофу в прошлом. Человек, потерявший доход, не может перепрыгнуть в следующее поколение, которое получит выгоду.
Луддитские восстания пришлись на 1811–1816 годы, но у механизации нет одного дня рождения. Прядильные машины распространялись с 1760–1770-х, паровые ткацкие станки — позже. Поэтому число «30–50 лет» без точки отсчёта мало что объясняет.
Историк экономики Роберт Аллен оценивает, что в 1780–1840 годах выпуск на работника в Британии вырос на 46%, а индекс реальной зарплаты — лишь на 12%. Заметный и устойчивый рост реальной оплаты начался примерно после 1840 года: в 1840–1900 годах реальная зарплата выросла на 123%. Другая известная оценка, Чарльза Файнстайна, ещё пессимистичнее: средний уровень жизни рабочей семьи улучшился менее чем на 15% между 1780-ми и 1850-ми.
Если считать от луддитских восстаний, устойчивый рост реальных зарплат начался примерно через 25–30 лет. Если считать от начала фабричной механизации, задержка составила около 60–80 лет. А если мерить не зарплату, а всё благосостояние семьи с учётом безработицы, городской среды и иждивенцев, перелом сдвигается к середине XIX века. Ни одна из оценок не похожа на безболезненную адаптацию.
Индийские ткачи — вторая историческая параллель. Индия действительно потеряла значительную часть внешнего и внутреннего рынка текстиля в XIX веке. Экономисты Дэвид Клингингсмит и Джеффри Уильямсон приводят оценку, согласно которой доля Индии в мировом промышленном выпуске сократилась с 24,5% в 1750 году до 1,4% в 1913-м. Причины они видят не только в британских машинах, но и в распаде Империи Великих Моголов, климатических ударах и изменении мировых цен.
Самую известную фразу об этом привёл Карл Маркс в первом томе «Капитала» 1867 года, цитируя отчёт генерал-губернатора Индии за 1834–1835 годы:
“The misery hardly finds a parallel in the history of commerce. The bones of the cotton-weavers are bleaching the plains of India.”
«Эти страдания едва ли имеют аналог в истории торговли. Кости хлопковых ткачей белеют на равнинах Индии».
Махатма Ганди возвращался к той же теме десятилетиями. В «Хинд сварадж» 1909 года он писал: «Именно машины разорили Индию. Трудно измерить вред, который причинил нам Манчестер. Из-за Манчестера индийские ремёсла почти исчезли» — и тут же поправлял себя: винить Манчестер не за что, мы носили манчестерскую ткань, поэтому Манчестер её и ткал. В «Young India» от 11 августа 1921 года он сказал короче: ввозимая тонкая ткань «в буквальном смысле убила миллионы».
Для темы нашей статьи важнее условие, которое Ганди выставлял для повышения уровня механизации. «Young India» от 13 ноября 1924 года:
“What I object to, is the craze for machinery, not machinery as such. The craze is for what they call labour-saving machinery. Men go on ‘saving labour’, till thousands are without work and thrown on the open streets to die of starvation.”
«Я возражаю против помешательства на машинах, а не против машин как таковых. Помешательство — на так называемых трудосберегающих машинах. Люди всё „сберегают труд“, пока тысячи не остаются без работы, выброшенными на улицу умирать от голода».
А в номере от 5 января 1925 года он сформулировал сделку, на которую был готов пойти: любое усовершенствование домашнего станка он приветствовал бы, но вытеснять ручной труд машинным прядением считал преступлением, если тот, кто это делает, не готов одновременно дать миллионам крестьян другое занятие.
Условие Ганди адресовано тому, кто вытесняет: обеспечь вытесненным другое занятие. Ответ Маска это условие с него снимает — чеки выписывает Казначейство, а роботов продаёт он. Безработица становится проблемой правительства, выручка от автоматизации — его.
Кому принадлежат роботы
Образом желаемого будущего для Маска служит цикл Иэна М. Бэнкса «Культура». В нём автономные суперкомпьютеры-Разумы управляют производством и транспортом, а граждане постдефицитного общества вольны заниматься чем угодно.
Занни Минтон Беддоус, главный редактор The Economist, в ответ напомнила: «Но ирония в том, что Бэнкс, как вы знаете, был социалистом. У Иэна Бэнкса была совсем другая политическая философия». Миллиардер и владелец корпораций заимствует образ будущего у социалиста, а в американской общественной дискуссии социализм часто изображают угрозой частной собственности и предпринимательству. Реплика указывает на противоречие между идеологией Маска и выбранной им утопией. Это же странно, да? Самый главный капиталист приводит в пример общество, где деньги не нужно. Что-то тут не так!
«Культура» — не завод Tesla, раздутый до размеров Галактики. Это вымышленное общество, где частная собственность на производство и нехватка базовых благ уже остались в глубоком прошлом.
Если человекоподобный робот станет достаточно ловким, надёжным и дешёвым, он превратится в универсального штрейкбрехера. Ему не нужны зарплата, больничный и профсоюз. Там, где он дешевле, сама возможность замены ослабит позицию наёмного работника в торге за зарплату и условия труда.
Отсюда не следует, что работа исчезнет. Технология одновременно уничтожает одни занятия, создаёт другие и удешевляет товары. Однако выгода в долгом периоде не оплачивает ипотеку человеку, чья профессия обесценилась сегодня. Плавность и безболезненность перехода важны не меньше конечной производительности, а может и больше.
Владение роботом не равно владению капиталом. За владение андроидом нужно оплачивать счета: подписка на обновления и модели, лицензия на диагностическую программу, обязательное сервисное обслуживание, оригинальные запчасти по цене продавца, страховка и проценты по кредиту, на который его взяли. Железо принадлежит владельцу, а стоимость его работы задаёт, фактически, продавец.
Возможно, это будет подписка. В октябре 2025 года компания 1X открыла предзаказ на домашнего робота Neo: 20 тысяч долларов сразу или 499 долларов в месяц. С задачами, которые робот не осилит сам, помогает «режим эксперта»: подключается живой оператор компании и ведёт машину дистанционно, а запись сессии уходит на обучение модели. Владелец размечает запретные зоны и одобряет подключение, но оператор видит планировку квартиры, вещи и распорядок дня.
Заодно видно, куда девается вытесненный труд. Робот не заменил уборщика — он перевёл его в операторский центр, где тот убирает чужую квартиру дистанционно и попутно обучает свою замену. Но только до поры до времени.
Маск в интервью описывает робота так: «The robot is more or less an end effector. It would have some amount of local intelligence, but be managed by a large AI model» — робот исполнительный орган, а управляет им большая модель. Большие модели сегодня продаются по подписке или за токены по API. Покупая андроида, вы получаете корпус, а разум к нему арендуете помесячно у того, кто вправе поднять цену, изменить условия или отключить доступ.
Был подобный прецедент с тракторами John Deere. В январе 2025 года Федеральная торговая комиссия США и генеральные прокуроры ряда штатов подали иск против John Deere: полнофункциональный диагностический комплекс Service ADVISOR компания давала только авторизованным дилерам и только им же отгружала оригинальные запчасти, так что фермер, которому трактор принадлежал, починить его не мог. В июле 2026 года дело закончилось мировым соглашением: на десять лет Deere обязуется давать фермерам и независимым мастерским те же средства ремонта, что и дилерам. Право чинить собственную машину пришлось добывать через суд.
Ценнее личного андроида окажутся доли в энергосистемах, вычислительной инфраструктуре, рудниках, заводах, логистике и робототехнических платформах. Сам андроид может оказаться таким же капиталом, как личный автомобиль: полезной, но быстро амортизируемой вещью, зависящей от чужой инфраструктуры и стоимости энергии.
Новые и старые гильдии. Может спасение в них?
Массовая автоматизация может сделать типовые товары и многие услуги намного дешевле. Конкуренция тогда переместится туда, где предложение нельзя быстро нарастить: к земле в удобных местах, энергии и подключению к сетям, сырью, производственным мощностям, человеческому вниманию и праву на окончательное решение.
Это право и сегодня раздаёт не рынок, а бюрократы и гильдии через лицензии. Доля работников в США, которым для работы нужна лицензия, выросла примерно с 5% в начале 1950-х до четверти рабочей силы — так оценивают Минфин, Совет экономических консультантов и Минтруд США в совместном докладе 2015 года. Американский список доходит до парикмахеров и флористов, российский устроен иначе, но принцип общий. Число должностей нотариусов в нотариальном округе у нас определяет не спрос: его устанавливает орган власти субъекта по согласованному предложению управления Минюста и нотариальной палаты, и пересматривается оно, как правило, не чаще раза в год (статья 12 Основ законодательства о нотариате).
Есть случаи, где закон требует человека там, где машина уже справляется. Морской лоцман поднимается на борт при заходе в порт. Пассажирский самолёт летит с двумя пилотами в кабине, хотя большую часть маршрута ведёт автопилот. Аудиторское заключение подписывает аттестованный аудитор.
Профессия может и договориться с технологией напрямую. В 2023 году Гильдия сценаристов США записала в коллективный договор, что генеративный ИИ не может считаться сценаристом, а профсоюз актёров SAG-AFTRA добился согласия и оплаты за цифровые копии актёров.
Японское такси устроено по той же логике. Чтобы возить пассажиров за деньги, нужны водительские права второй категории и наём в лицензированную компанию; извоз без этого называется «сиротаку» и запрещён Законом о дорожных перевозках. Агрегаторы бились об этот барьер годами, и с 1 апреля 2024 года правительство приоткрыло рынок так, что барьер устоял: водитель с обычными правами может выйти на линию на своей машине, но только работая на таксомоторную компанию, а министерство определяет районы, часы и число машин по данным о нехватке такси. Гильдия впустила технологию на своих условиях.
Бывает и наоборот. Нью-йоркский таксомоторный медальон — лицензия, число которых десятилетиями держали неизменным, — в 2013 году стоил около 1,3 миллиона долларов; после прихода Uber и Lyft цена упала до пары сотен тысяч и разорила водителей, взявших под медальон кредит. Гарантий у гильдии нет: законодатель может открыть рынок автономным системам так же, как открыл его агрегаторам. Дорожать будет право подписать решение и отвечать за него.
В ИТ гильдии моложе средневековых цехов, но устроены так же. Зарегистрировать домен или выпустить сертификат, которому поверит браузер, может ограниченный круг организаций. Поставить приложение на телефон миллиарда людей можно через два магазина приложений: стандартная комиссия — 30% с оборота, для разработчиков с выручкой до миллиона долларов в год и для подписок она снижена вдвое. Меняются эти ставки по решениям судов и антимонопольных регуляторов.
Гильдия, впрочем, не однозначно зло. Тот же барьер мешает вертикально интегрированному гиганту проглотить всю цепочку разом: средневековые цехи ограничивали захват чужого поля деятельности, и в прошлой статье я разбирал современную версию такого захвата — торговую сеть, которая через собственные торговые марки начинает диктовать условия тем, кто ей поставляет товар. Автоматизация соблазн усиливает: владелец роботов, энергии и логистики способен занять сразу и производство, и перевозку, и торговлю. Только наличие мощных конкурентов и отсутствие сговоров определяет, дойдёт ли упавшая себестоимость до ценника.
Внутри цеха гильдии стена защищает, снаружи — не пускает. В сценарии Маска число оказавшихся снаружи растёт: работник, замещённый роботом, не становится членом никакой гильдии.
К той же модели близко духовенство, хотя барьер в каждой традиции свой. В православии и католицизме объявить себя священником нельзя: сан даёт рукоположение, совершить которое вправе только епископ, а епископскую линию возводят к апостольскому преемству. В иудаизме священство коэнов наследственное, а раввинский авторитет передаёт смиха — посвящение от учителя. Создать своё учение можно, создать успешную религию намного труднее.
В какой-то мере религиозные организации тоже гильдии. Так просто туда не попасть. А создать свою религиозную организацию — сложная задача. Государство, как правило, не решает, какая вера истинна, но закон определяет условия регистрации религиозных организаций и получения связанных с ней возможностей. В России местную религиозную организацию могут учредить не менее десяти совершеннолетних граждан страны, постоянно живущих в одной местности. Для централизованной нужны как минимум три местные организации одного вероисповедания; дальше идут регистрация и надзор. Эти условия закреплены в статье 8 закона о свободе совести и о религиозных объединениях. Новое движение может получить регистрацию, однако государственную поддержку оно автоматически не получает и начинает без авторитета и инфраструктуры исторических религий. Для гильдейской логики это почти идеальный барьер: статус соединён с традицией, доверием и правовым признанием.
К «Культуре» я бы добавил вторую книгу. У Дэвида Зинделла в романе «Хранитель Времени», открывающем цикл «Реквием по Homo Sapiens», из похожего материала выходит совсем другой мир. Межзвёздными перелётами там распоряжается Орден мистических математиков и прочих искателей Невыразимого Пламени — гильдия с ученичеством, рангами и монополией на профессию пилота. А по галактике разбросаны машинные разумы: Твердотельная Сущность — мозг размером с туманность, Кремниевый Бог, Бог Эде, у которого есть собственная церковь и верующие. Их цели не поддаются человеческому пониманию, между собой они воюют.
Мне такой расклад кажется вероятнее утопии Бэнкса. Он не требует ни исчезновения частной собственности, ни доброжелательности машин — достаточно, чтобы интеллект ушёл от человеческого далеко, общение с ним стало отдельной профессией — религиозной или научной, как сложится, а профессия обросла орденом, посвящением и догматикой.
Что с этим делать
Это вполне разумный совет — закупить золото и землю, чтобы пережить киберпанк-апокалипсис. Но все ли смогут ему последовать? Ставка на один сценарий станет дорогой ошибкой. Надёжнее не привязывать свой доход к тому, что смогут легко делать роботы, осваивать ИИ и иметь долю в капитале ведущих компаний, а не только продавать свой труд.
На уровне общества нужны налоги, долевое владение, страхование от безработицы, переобучение и налоги, распределяющие выигрыш от роста производительности. От производителей роботов понадобятся обеспечение ремонтопригодности, обоснованность цен и подписок, безопасная утилизация. Без этого вместо «Культуры» Бэнкса мы получим платную подписку на чужих роботов и сосание лапы.
Маск может оказаться прав в главном: сочетание ИИ и робототехники способно создать невиданное изобилие воспроизводимых благ. Но из роста производительности не следует ни автоматическое изобилие для всех, ни исчезновение денег. Пока существуют редкие блага, останутся и деньги.
А какой сценарий кажется вам вероятнее: общее изобилие или гиперинфляция и страшные дефициты всего, что не смогут сделать роботы?
© 2026 ООО «МТ ФИНАНС»
Автор: programmerguru
